Страница 45 из 124
- Где удалось вам отыскать желтый камень, господин барон? - изумился Закет. - По пути сюда я нигде не видел ничего похожего.
Барон смущенно кашлянул.
- Стены выкрашены желтой краской, господин рыцарь, - объяснил он.
- Но зачем?
- В память о незабвенном Во-Мимбре, - печально ответил барон. - Предки наши тосковали по милой Арендии. Во-Мимбр - жемчужина нашей утраченной родины, а златые стены его взывают к нашим сердцам даже из невероятной дали.
- А-а-а... - протянул Закет.
- Как я и обещал вам, господин рыцарь, - обратился барон к Гариону, - я с великой радостью сопровожу вас и друзей ваших в королевский дворец, где вам, без сомнения, воздадут достойные почести и примут с великим радушием.
- Мы в неоплатном долгу у вас, господин барон, - ответил Гарион.
Барон хитровато прищурился:
- Признаюсь вам, господин рыцарь, что руководят мною не только великодушие и бескорыстие. Представив при дворе странствующих рыцарей, устремленных к благородной цели, я упрочу свою репутацию.
- Ну хорошо, друг мой, - рассмеялся Гарион. - Таким образом все остаются в выигрыше.
Дворец оказался почти точной копией королевской резиденции в Во-Мимбре крепость внутри крепости, с высокими стенами и крепкими воротами.
- По крайней мере на этот раз, надеюсь, моему деду не придется выращивать дерево, - прошептал Гарион на ухо Закету.
- Чего-о?
- Когда мы впервые попали в Во-Мимбр, рыцарь, стоявший на страже у ворот, не поверил Мандореллену, когда тот представил дедушку как великого волшебника Бельгарата. Тогда дедушка вытащил хворостинку, запутавшуюся в хвосте его коня, воткнул ее в землю прямо на площади перед дворцом - и тотчас же выросла яблоня. Потом он приказал недоверчивому рыцарю всю оставшуюся жизнь за нею ухаживать.
- И что, рыцарь послушался?
- Не сомневаюсь. Мимбрийцы воспринимают подобные приказы исключительно серьезно.
- Странный народ...
- О да. Я вот, например, приказал Мандореллену жениться на девушке, которую он любил чуть ли не с детства, а еще прекратил войну в самом ее разгаре.
- И как тебе это удалось?
- А я пригрозил. Полагаю, они восприняли меня всерьез. - Подумав, он прибавил: - Хотя, наверное, немного помогла и буря, которую я обрушил на головы сражавшихся. А Мандореллен и Нерина долгие годы нежно обожали друг друга и пребывали в романтической тоске. Мне это, в конце концов, надоело, и я заставил их пошевелиться. Им я тоже пригрозил. Видишь вот этот ножичек? - Он указал на рукоять Ривского меча, торчавшую из-за его плеча. - Он сразу бросается в глаза.
- Гарион! - Закет расхохотался. - Да ты деревенщина!
- Да. Возможно, - согласился Гарион. - Но ведь они и впрямь поженились. Теперь оба безмерно счастливы, а ежели что-то пойдет не так, им есть, кого винить, правда?
- Ты совершенно необыкновенный человек, друг мой, - серьезно сказал Закет.
- Нет, - вздохнул Гарион. - Наверное, нет. А так хотелось бы... Судьбы мира тяжким бременем лежат на наших с тобой плечах, Закет, и на самих себя времени не остается. Вот скажи, разве тебе не хотелось бы в одно прекрасное летнее утро выехать из дому, просто чтобы полюбоваться восходом и поглядеть, что находится за ближайшим холмом?
- Я думал, именно этим мы и занимаемся.
- Не совсем так. Мы делаем все это по принуждению. Я же говорил о развлечении.
- Уже многие годы я ничего не делал ради развлечения.
- А разве ты не развлекался от души, угрожая распять Гетеля, короля туллов? Сенедра мне рассказывала.
Закет расхохотался.
- Это было совсем недурно, - признался он. - Но, разумеется, я никогда бы этого не сделал. Спору нет, Гетель полный идиот, но в тот момент он был мне нужен.
- Вот именно! Все упирается в необходимость. Мы с тобой делаем лишь то, что нужно, а вовсе не то, чего нам хочется. Ни один из нас не искал столь высокой миссии, но теперь оба мы вынуждены делать то, что необходимо, и то, чего от нас ожидают. Если мы взбунтуемся, мир погибнет - и жертвами падут многие честные и благородные люди. Я не предам людей честных и благородных - и ты не предашь. Ты сам слишком благороден для этого.
- Благороден? Я?
- Ты недооцениваешь себя, Закет, и, я думаю, очень скоро некто поможет тебе покончить с ненавистью к самому себе.
Закет вздрогнул.
- Ты думал, я не знаю? - продолжал Гарион, не щадя застенчивости друга. Но ты почти исцелен. Ты почти изжил страдания, боль и раскаяние, а если тебе нужен добрый совет, я научу тебя быть счастливым. Иначе для чего существует дружба?
Из-под забрала Закета донеслось сдавленное рыдание.
И тут между коней двух друзей неизвестно откуда возникла волчица. Ее янтарные глаза устремлены были на Гариона.
- Отлично сказано, - произнесла она. - Возможно, сестра и недооценила тебя, юный волк. Похоже, ты и в самом деле уже не щенок.
- Брат очень старается, - отвечал Гарион по-волчьи. - Брат надеется, что не слишком разочаровал тебя.
- Ты подаешь надежды, Гарион. И эти слова ее разрушили последние сомнения Гариона. Он уже давно кое о чем подозревал...
- Благодарю тебя, бабушка, - сказал он, уже совершенно точно зная, с кем разговаривает.
- Долгонько же ты собирался, чтобы наконец это выговорить!
- Боялся показаться не вполне вежливым...
- Я считаю, что ты слишком много времени провел в обществе моей старшей дочери. Она, как я заметила, чересчур увлекается соблюдением приличий. Надеюсь, тебе достанет благоразумия держать свое открытие при себе?
- Как ты пожелаешь.
- Это будет мудро. - Волчица взглянула на ворота дворца. - Что это за строение?
- Королевский дворец.
- А кто такой король? Растолкуй по-волчьи.
- В обычаях двуногих чтить их превыше всех прочих собратьев, бабушка. Правда, это скорее дань обычаю, нежели самому двуногому, носящему на голове корону.
- Как любопытно! - фыркнула волчица.
Но вот со скрежетом и звоном опустился подвесной мост, и барон Астеллиг со своими рыцарями, сопровождаемый путешественниками, въехал во двор.
Как и в Во-Мимбре, Тронный зал королевского дворца в Дал-Периворе был просторным, со сводчатыми потолками и резными колоннами вдоль стен. Между колоннами располагались узкие и высокие окошки с витражами, и солнечный свет, льющийся сквозь цветные стеклышки, играл всеми цветами радуги. Пол был выложен отполированными до блеска мраморными плитами, а на крытом алым ковром возвышении в дальнем конце зала стоял трон Перивора, эффектно выделяясь на фоне тяжелых пурпурных драпировок. На богатой ткани вокруг трона развешано было массивное старинное вооружение - реликвии двухтысячелетнего правления династии. Были тут копья, жезлы и мечи, зачастую выше человеческого роста, и потрепанные военные стяги давным-давно позабытых королей.