Страница 96 из 151
Атаны запели. Это была песня без слов - священность обряда не требовала слов. Пение началось с одинокого низкого мужского голоса, который становился все громче и сильнее, и постепенно другие голоса присоединялись к нему, взмывая в пронзительной и сложной гармонии.
Король Андрол и королева Бетуана неспешно и величественно двинулись по широкой, озаренной факелами аллее, направляясь к древним деревьям и украшенному цветами алтарю. Дойдя до алтаря, они повернулись и застыли в ожидании.
Все замерло, лишь ярко пылали факелы, да вздымалось и ширилось могучее, как орган, пение атанов. Затем мелодия перешла в негромкий сдержанный гул, едва ли громче шепота.
Энгесса и Элана, облаченные в темно-синие мантии, вывели Миртаи из глубокой тени городской стены. Миртаи была в белом, и ее иссиня-черные волосы ничем не были украшены. Глаза ее были скромно опущены, когда родители вели ее к алтарю.
Пение атанов снова взмыло ввысь, переменив мелодию и контрапункт.
- Приближение дитя, - прошептал Норкан эленийцам. В голосе искушенного, даже циничного тамульца были почтение и глубокий трепет, его глаза, обыкновенно ироничные, влажно блестели. Кто-то требовательно дернул Спархока за руку, и он подхватил на руки свою дочь, чтобы она могла получше рассмотреть происходящее.
Миртаи и ее родители дошли до алтаря и поклонились Андролу и Бетуане. Пение вновь упало до шепота.
Энгесса обратился к королю и королеве атанов. Голос его звучал громко и мощно. Слова тамульского наречия плавно и мелодично лились с его губ, когда он объявлял свою дочь готовой к обряду. Затем он развернулся, распахнул мантию и обнажил меч. Он заговорил снова, и на сей раз в его голове звучал вызов.
- Что он сказал? - шепотом спросил Телэн у Оскайна.
- Что будет биться с каждым, кто воспротивится Переходу его дочери, прошептал Оскайн. В его голосе, немного сдавленном, тоже было глубокое почтение.
Затем заговорила Элана, тоже по-тамульски. Ее голос звенел серебряным горном, когда она провозгласила, что ее дочь готова к обряду и готова занять свое место во взрослой жизни.
- Последних слов она не должна была говорить, - прошептала Даная на ухо Спархоку. - Это уже отсебятина.
- Ты же знаешь свою маму, - улыбнулся он.
Королева Элении повернулась лицом с собравшимся на лугу атанам, и в ее голосе зазвучала жесткая нотка вызова, когда она распахнула свою мантию и выхватила из ножен меч с серебряной рукоятью. Спархока поразило то, как профессионально это было проделано.
Затем к королю и королеве обратилась Миртаи.
- Дитя начинает Переход, - шепотом пояснил Норкан.
Король Андрол заговорил в ответ звучным повелительным голосом, и его королева добавила к этой речи несколько слов. Затем оба слаженно обнажили свои мечи и, шагнув вперед, застыли рядом с родителями Миртаи, присоединяясь к их вызову.
Пение атанов взмыло ввысь, и трубы вплели в него свою торжественную песнь. И снова все стихло.
Миртаи повернулась лицом к своим соплеменникам и обнажила кинжалы. Она обратилась к атанам, и на сей раз Спархоку не понадобился перевод. Эта интонация была ему хорошо знакома.
Пение торжествующе взлетело к ночному небу, и пятеро, стоявшие у алтаря, повернулись к грубо отесанной каменной глыбе. В центре алтаря на подушечке из черного бархата покоился гладкий золотой обруч.
Пение все ширилось, эхом отзываясь в горах.
И вдруг из бархатной черноты ночного неба упала звезда. Сверкая нестерпимо яркой белизной, она прочертила небо и, падая по дуге, взорвалась дождем серебристых сверкающих брызг.
- Прекрати! - прошипел Спархок дочери.
- Это не я! - возмутилась она. - Я могла бы это сделать, но мне и в голову не пришло... Как это у них получается? - В голосе Данаи было искреннее изумление.
Сияющие осколки звезды еще приближались к земле, наполняя ночь блистанием искристых брызг, когда золотой обруч на алтаре вдруг сам собой поднялся в воздух, легкий, точно колечко дыма. Он покачался, когда пение атанов наполнилось страстным и мучительным молением, а затем невесомо, как обрывок осенней паутины, опустился на голову Миртаи. И когда Миртаи с восторженно сияющим лицом обернулась к толпе, она уже больше не была ребенком.
Горы зазвенели эхом радостной песни, которой приветствовали ее атаны.
ГЛАВА 20
- Атаны понятия не имеют о магии, - со страстным нажимом повторил Заласта.
- Но ведь обруч не мог взлететь в воздух сам по себе, - возразил Вэнион, а уж появление падающей звезды даже с большой натяжкой никак нельзя отнести к случайным совпадениям.
- Может быть, это какой-нибудь фокус? - предположил Эмбан. - Когда я был мальчишкой, в Укере жил один шарлатан, мастер на подобные трюки. Я склонен заподозрить потайные проволочки и горящие стрелы.
Разговор происходил на следующее утро - они собрались в лагере пелоев у городских стен, ломая голову над необыкновенным завершением Перехода атаны Миртаи.
- С какой бы стати атанам пускаться на обман, ваша светлость? - спросил Халэд.
- Почем я знаю? Может быть, для того, чтобы произвести впечатление.
- На кого, интересно?
- Очевидно, на нас.
- Это непохоже на атанов, - хмурясь, заметил Тиниен. - Посол Оскайн, стали бы атаны устраивать дешевые трюки в священном ритуале только для того, чтобы произвести впечатление на чужаков?
Тамульский посол покачал головой.
- Абсолютно исключено, сэр Тиниен. Этот обряд так же важен для них, как бракосочетание или погребение. Они ни за что не стали бы принижать его, чтобы впечатлить нас - да и не ради нас проводился этот обряд. Церемония была посвящена атане Миртаи.
- Вот именно, - согласился Халэд, - и если бы из-за деревьев были протянуты проволочки, она первой заметила бы это. Невозможно, чтобы атаны так поступили с ней. Такой дешевый трюк был бы оскорблением для Миртаи, а мы все знаем, как атаны отвечают на оскорбления.
- Скоро придет Норкан, - сказал Оскайн. - Он долго жил среди атанов, и я уверен, что он сумеет объяснить нам, в чем тут дело.
- Это не может быть магия, - упрямо повторил Заласта. Почему-то для него было очень важно, чтобы атаны не владели магией. Спархок подозревал, что причина тут в расовой принадлежности бровастого мага. Поскольку стирики были единственным народом, который обладал магией и мог обучать магическому искусству других, они были особенными и неповторимыми. Если другая раса может делать то же самое, это неизбежно принижает неповторимость стириков.