Страница 113 из 151
Они пересекли горы Атана и по восточным отрогам спустились к границе. Разница между землями Атана и Тамула оказалась резкой и на редкость очевидной. Атан был диким краем лесов и гор, Тамул - гигантским ухоженным парком. Здешние поля выглядели до тошноты аккуратно, а холмы, казалось, были возведены искусственно, дабы тут и там улучшить пейзаж. Крестьяне трудились прилежно, и на их лицах не было ни следа нищенской безнадежности, столь привычной для крестьян и крепостных в эленийских королевствах.
- Все дело в организации, мой дорогой Эмбан, - говорил Оскайн маленькому толстому священнику. - Ключ к нашему успеху - организация. Вся власть в Тамуле исходит от императора, и все решения принимаются в Материоне. Мы даже говорим нашим крестьянам, когда нужно начинать сев, а когда - собирать урожай. Я готов признать, что такой метод управления имеет свои недостатки, но он вполне отвечает характеру тамульцев.
- Эленийцы, к несчастью, не так дисциплинированны, - отозвался Эмбан. Церковь была бы счастлива иметь более послушную паству, но нам приходится управляться с тем, что дал Господь. - Эмбан усмехнулся. - Что ж, во всяком случае, это прибавляет жизни разнообразия.
Они прибыли в Лебас к концу дня. Это был небольшой чистенький город с откровенно непривычной архитектурой, которая явно склонялась к художественным излишествам. Дома здесь были приземистые и широкие, с изящными крышами, которые по краям загибались вверх, как если бы их строителям не по душе были прямые линии. Мощеные улицы, широкие и прямые, были заполнены гуляющими горожанами, разодетыми в яркие шелка.
Прибытие эозийцев вызвало в городе изрядный переполох, поскольку тамульцы прежде никогда не видели эленийских рыцарей. Больше всех, однако, поразила их королева Элана. Все тамульцы были черноволосы, со смугло-золотистой кожей, и бледная светловолосая королева, торжественно проезжавшая в карете по улицам города, вызывала у местных жителей особый трепет.
Первой их заботой были, разумеется, раненые. Оскайн заверил эозийцев, что тамульские лекари считаются лучшими в мире. Более того, оказалось, что у посла в Империи чрезвычайно высокое положение. Для раненых рыцарей был выделен особый дом, а лекари возникли мгновенно, точно сгустились из воздуха по приказу Оскайна. Для размещения гостей были предоставлены другие дома, битком набитые слугами, которые ни слова не понимали по-эленийски.
- Ты, похоже, обладаешь здесь немалым весом, Оскайн, - заметил Эмбан вечером, после экзотического ужина, состоявшего из множества перемен блюд, неизвестно из чего приготовленных и порой обладавших весьма непривычным вкусом.
- Не переоценивай моего веса, друг мой, - усмехнулся Оскайн. - Мои полномочия подписаны императором, и это его рука обладает немалым весом во всей Дарезии. Он велел, чтобы тамульцы сделали все возможное - и невозможное - дабы королеве Элане было у нас приятно и удобно. Никто не посмел бы не подчиниться приказам императора.
- Должно быть, эти приказы так и не дошли до ушей троллей, - с невинным видом предположил Улаф. - Впрочем, тролли ведь смотрят на мир иначе, чем мы. Может быть, они посчитали, что их появление развлечет королеву Элану.
- Неужели ему обязательно это делать? - воззвал Оскайн к Спархоку.
- Улафу? Боюсь, что да, ваше превосходительство. Это какая-то особенность талесийской натуры - весьма загадочная и, вполне вероятно, извращенная.
- Спархок! - возмутился Улаф.
- Ничего личного, старина, - ухмыльнулся Спархок. - Я только хотел напомнить, что еще не простил тебе все те случаи, когда ты хитростью заставлял меня готовить завтрак.
- Стой смирно! - прикрикнула Миртаи.
- Эта штука попала мне в глаз, - пожаловался Телэн.
- Не умрешь. А теперь стой смирно. - Она продолжала натирать снадобьем его лицо.
- Что это такое, Миртаи? - с любопытством спросила баронесса Мелидира.
- Шафран. Мы добавляем его в пищу. Это разновидность пряности.
- Чем это вы занимаетесь? - осведомилась Элана. Она и Спархок вошли в комнату и обнаружили, что атана равномерно натирает лицо Телэна местной приправой.
- Улучшаем пажа, ваше величество, - пояснил Стрейджен. - Он должен выйти в город, и мы не хотим, чтобы его эленийская внешность бросалась в глаза. Миртаи хочет изменить цвет его кожи.
- Ты ведь мог бы сделать это с помощью магии, Спархок? - спросила Элана.
- Я - возможно, - отозвался он, - а вот Сефрения смогла бы запросто.
- Где ты раньше-то был? - с горечью вопросил Телэн. - Миртаи терзает меня вот уже битых полчаса.
- Зато ты приятно пахнешь, - утешила его Мелидира.
- Я не собираюсь стать коронным блюдом на чьем-то ужине. Ой-о-о!
- Извини, - пробормотала Алиэн, осторожно вынимая гребешок из спутанной пряди его волос. - Я должна хорошенько прочесать волосы, иначе краска плохо ляжет. - Алиэн была занята тем, что окрашивала волосы мальчика в черный цвет.
- И долго мне потом придется смывать эту желтую пакость? - осведомился Телэн.
- Не знаю, - пожала плечами Миртаи. - Шафран смывается плохо, но где-то через месяц постепенно сойдет.
- Ну, Стрейджен, - пригрозил мальчик, - я с тобой еще за это поквитаюсь!
- Стой смирно! - снова прикрикнула Миртаи, продолжая натирать его шафраном.
- Нам нужно встретиться с местными ворами, - пояснил Стрейджен. - Воры Сарсоса обещали, что мы получим окончательный ответ в Лебасе.
- Стрейджен, - сказал Спархок, - мне видится в твоем плане один большой изъян. Телэн не говорит по-тамульски.
- Ну и что? - пожал плечами Стрейджен. - Главарь местных воров каммориец.
- Как это могло случиться?
- Мы не обращаем внимания на национальные различия, Спархок. В конце концов, все воры - братья, и единственная аристократия, которую мы признаем, аристократия таланта. Так или иначе, когда Телэна окончательно превратят в тамульца, он отправится в притон местных воров потолковать с Кааладором - так зовут этого камморийца. Телэн приведет его сюда, и мы сможем поговорить с ним с глазу на глаз.
- Почему же ты сам не пойдешь к нему?
- Чтобы меня всего измазали шафраном? Не говори глупостей, Спархок.
Кааладор-каммориец оказался коренастым краснолицым толстяком с курчавыми черными волосами и приятной располагающей внешностью. Он больше походил на веселого содержателя таверны, чем на вожака воров и головорезов. У него были грубовато-добродушные манеры, и говорил он с типично Камморийской протяжностью, а просторечие выдавало его сельское происхождение.