Страница 31 из 40
Вернулся я домой, сытый и трезвый, спать не хочется, думал тебе позвонить, но побоялся - поздно уже, а ты намоталась за вечер, хоть гость-то был всего один, и, наверно, спать сразу легла. На автоответчике сообщение от Мишки: ему из магазина привезли новую кровать и забрали старую. Ты не знаешь, что они потом делают с этими "б/у" кроватями, то есть матрацами? Перерабатывают? Знали бы они, что произошло на этой кровати, то есть матраце всего три дня назад, за деньги бы показывали и разбогатели. Эх, надо было мне Мишке посоветовать организовать выставку-продажу: выставку матраца и продажу кусочков простыни в розницу. Как в свое время ушлые монахи продавали по кусочкам крест Спасителя. Прав народ со своим безымянным устным творчеством: хорошая мысля приходит опосля. Но так или иначе, Мишка при обновке и вернулся к родным пенатам. И значит, мой исторический диванчик (а потому что какие только люди на нем не перебывали, вот и ты почтила, так сказать) опять свободен. Для кого на этот раз? Для какой творческой личности?
Кстати, о творчестве вообще и о Мишке в частности. Я знаю, бывает такое: не понравится человек с первого взгляда, и что бы он потом ни делал, отношение твое к нему уже не изменится. Мне кажется, именно это у тебя произошло по отношению к Мишке. А жаль. Ибо несправедливо. Он отличный парень. Ну несчастный, ну мечущийся, ну ищущий чего-то и ничего не находящий... А я что - счастливый, что ли? Просто у нас с ним характеры разные, и вот меня ты принимаешь, а его - ни в какую. А песни его талантливы, мелодии простые, запоминающиеся, а слова точные, лучше сказать, точеные, филигранные, каждая строчка в "десятку" бьет. От его пребывания здесь у меня остался листок из его блокнота, тут четыре строчки всего:
Нас е..., а мы крепчаем.
Каждый сыт, одет, обут.
И уже не замечаем,
Как жестоко нас е...
Разве это не про тебя, про меня, про всех нас? Эх, нашелся бы какой-нибудь импресарио, раскрутил бы Мишку с кассетами, с дисками да с концертами по городам и весям - и тут, и в Израиле, и, главное, в России... Ведь Мишка - он не камерный, он, скорее, народный. А жизнь проходит...
Ну что, старушка, сегодняшним вечером с твоим ростбифом и моим коньяком ставим точку? Окончательную точку в этой главе? В том, что нами пережито за последние десять дней... Неужели всего лишь десять дней? Мне кажется, я постарел на десять лет. А ты - наоборот: отревелась, сходила на сакэ, замариновала ростбиф и выглядишь превосходно!
С добрым утром, прекрасная Клеопатра...
Клара. 15 июля, суббота, 00-30
Я-то по незнанию считала, что упомянутый тобой торговый принцип открыл не Картавый, а Остап Бендер: все импортные товары изготовляются на углу Малой Арнаутской улицы. Впрочем, точно не помню, сто лет не перечитывала.
Да, вот уже и утро. Выясняется, доброе.
Рада, что тебе понравился мой ростбиф. А твой "Наполеон" вне конкуренции. Ты так здорово разбираешься в напитках... Хоть сейчас можешь оставить неблагодарное поприще народного образования, дабы начать карьеру частного дегустатора. Из цикла "пустили щуку в море"...
Прибрала кухню, а то завтра, то есть, уже сегодня, - обычная субботняя стирка, так что работы хватит. Кирилла всё нет. Решила сесть к компьютеру и нашла твой привет. За комплимент спасибо, только мне кажется, что ты преувеличиваешь. Мягко говоря. Ладно, не буду насчёт своего вида: о драконах ни слова.
Значит, ты считаешь, что дело закончено... А у меня тревожное чувство, что не ради моих "египетских" глаз повёз меня Лэрри поить сакэ. Из Японии или нет - тебе виднее! Ну, не знаю: я-то всегда всего боюсь, а сейчас выбилась из сил, измаялась, извелась. От Лэрри устала тоже. По-моему, предел его желаний - покидаться тортами. Знаешь, у них в сериях часто показывают, как люди швыряют пиццей, пирожными, вообще, всякой прилипчивой и рассыпчатой едой, чем попало, друг другу в лицо и при этом страшно довольны. Публика визжит от восторга.
Приятно было посидеть вдвоём, правда? Как в старые добрые... Боже мой, неужели когда-нибудь станет спокойно у меня на душе? Свежо предание.
Я очень беспокоюсь, где Кирилл, что с ним. Я тебе, кажется, ещё с работы писала, что звонила домой целый день, где-то с одиннадцати, но мальчишка не отвечал. И я не знаю, спал ещё или уже отсутствовал. Волнуюсь.
Да, Мишка талантлив, это бесспорно. Неудачник только. Или из тех, кого признают после смерти? В таком случае, ты тем более прав. Странный он всё же какой-то. Ещё с этой любовью к Зинаиде. Опять же, я поняла бы, если бы он воспылал к ней низменной страстью, но любовь - это же по идее благородное чувство... Должно было бы являться таковым, ты не находишь? Но - к Зинаиде? Наверно, я рассуждаю по меньшей мере глупо. Знаешь, ты уж прости, но мне всё-таки Блок как-то нравится больше. А если твой Мишка способен придумать "По вечерам над ресторанами", тогда, конечно. Только ведь вряд ли, а? Ну, я не знаю. Наверно, я действительно к нему предвзято... Не люблю его почему-то... Нет, всё равно, пожалуй, прав ты, а не я.
Подожди-ка... Вроде дверь шебуршит...
Показалось.
А Марго ты слышал у костра? Её песни мне показались очень близкими. В них столько тоски, столько боли! Я плохо слушала, потому что Зинка всё время трещала в ухо. Я думала, дырку у меня в голове просверлит. И всё про деньги и про то, как сильно Олег её любит. Боже мой, кажется, это произошло вечность назад.
Слушай, Павлик, я не знаю, что делать с Кириллом... Может, в полицию звонить... Нет, глупо. Да и ты-то ведь дрыхнешь, небось... Ладно, подожду ещё.
Интересно, остались после Марго какие-то записи? Вот она что-то такое спела про Золушку, которая так Золушкой и осталась, а хрустальный башмачок ей только приснился. Это точно про меня. И царевне из её песен никогда не удалось вылезти из проклятой лягушачьей шкуры... И Принцесса на Горошине побродила, помаялась, а потом взяла, в конце концов, да и выскочила замуж... Как в тюрьму...
Мне сейчас пришло в голову, что Марго любила сказки, значит, могла бы быть самой прекрасной мамой на свете... И Кирилл вырос бы другим...
Почему реальность иногда бывает такой жестокой? Особенно к людям талантливым? Почему поэты бывают нищими и никогда счастливыми? Интересно, возникнет когда-нибудь общество, где творцы (я имею в виду, настоящие, не на продажу и не графоманы) будут сыты, одеты и довольны собой? Или человек в состоянии сочинить что-нибудь приличное, только если у него ничего, кроме таланта, нет? Должен ли человек страдать для того, чтобы из-под его пера вышло что-нибудь путное, или это не является обязательным условием? Априори: голоден Мишка, пьян в стельку, значит, жди от него шедевра? Мучается Марго - опять же выйдет нечто...
И обратная связь. Может ли страдание раскрыть и вычеканить в человеке талант? Почему тогда я стихов не пишу?
Паша, я в ужасе. Не могу больше. Пойду хоть госпитали обзвоню. А если Кирилл ещё сядет за руль, тут-то мне конец и придет.
Клара. 15 июля, суббота, 11-45
Кирилл явился в районе трёх утра. Пропитанный алкоголем и табаком, весь какой-то заплёванный... Сперма, что ли... Но я рада, что пришёл и живой.
Он ещё спит. А я стала собирать стирку... Вошла тихонько к нему в комнату просто, чтобы подобрать его вещи... Вечно валяются, где попало... Разбросанные... И нашла письмо. Из джинсов высунулся кончик. От Марго. То самое. Я вытащила, не стирать же его вместе со штанами, в конце концов.
Паша, можешь надо мной смеяться, судить меня, как хочешь, только я не сдержалась и письмо это прочитала. И в голове образовалось такое, что решила сунуть письмо в скэннер и послать тебе. Пусть я тысячу раз не права, но я должна с тобой поделиться, иначе просто лопну от избытка чувств. Прочти и напиши, что ты об этом думаешь. И не забудь стереть немедленно после того, как прочтёшь. Обязательно сотри, слышишь?