Страница 14 из 77
- Я и не волнуюсь. Просто интересно. Забретт и Дорун считают, что это родимое пятно. Они правы?
- В общем то да.
- У кого-то из моих родителей тоже была такая метка?
- У отца. В его роду у многих такие.
И неожиданно странная мысль пришла в голову Гариону. Сам не зная отчего, он протянул руку и коснулся белого локона на лбу тети Пол.
- Это что-то вроде седой пряди у тебя в волосах?
Он почувствовал, как ладонь будто закололо крохотными иглами, а в мозгу приоткрылось некое окошечко: такое чувство, словно годы развертывались перед глазами бесчисленной чередой, похожей на безбрежное море клубящихся облаков, и вдруг - острее, чем удар ножа, - пришло ощущение бесконечно повторяющейся потери, невыразимой скорби. Потом появилось его собственное лицо, а за ним много других, старых и молодых, по-королевски гордых и совсем обыкновенных, а еще дальше, в тени, почему-то больше не глупое, как обычно, лицо господина Волка. Но сильнее всего нарастало в мальчике сознание неземного нечеловеческого могущества, силы несгибаемой воли.
Тетя Пол рассеянно наклонила голову.
- Не надо так делать, Гарион, - приказала она, и окошко в мозгу захлопнулось.
- Что это было? - спросил мальчик, сгорая от любопытства и желания снова распахнуть его.
- Простой фокус.
- Покажи, как!
- Не сейчас, Гарион, мальчик мой, еще рано, - прошептала тетя, сжимая ладонями его щеки. - Ты пока не готов. Спи.
- А ты не уйдешь? - спросил он, почему-то испугавшись.
- Я всегда буду с тобой, - пообещала тетя, покрепче укутывая его одеялом. И снова начата расчесывать длинные густые волосы, мурлыча странную незнакомую мелодию красивым бархатистым голосом; и под это пение мальчик незаметно уснул.
С тех пор даже он не часто видел белое пятно на ладони - приходилось выполнять столько грязной работы, что не только руки, но и лицо, и одежда были вечно черны.
* * *
Самым главным праздником в Сендарии, да и во всех западных королевствах, был Эрастайд. Много веков назад в этот день семь богов соединили руки, чтобы создать мир, произнеся лишь одно слово. Эрастайд праздновали в середине зимы, и поскольку на фермах в это время не много работы, вошло в обычай справлять этот праздник пышно, целых две недели, с играми и подарками и небольшими представлениями, прославляющими богов. Последнее, конечно, было затеей Фолдора. И хотя этот добрый простой человек вовсе не питал иллюзий относительно благочестия остальных домочадцев, все же обитатели фермы считали своим долгом угодить хорошему хозяину.
Но, к несчастью, этой зимой замужняя дочь Фолдора Анхельда с мужем Эйлбригом решили сделать обязательный ежегодный визит, чтобы, не дай бог, не поссориться с отцом. Анхельде совсем не улыбалось подвергать себя опасности лишения наследства за непочитание родителей. Однако ее приезд был всегда тяжелым испытанием для Фолдора, который взирал на мужа дочери, безвкусно разодетого и высокомерного мелкого служащего в торговом заведении столицы королевства - Сендаре, с плохо скрываемым презрением.
Однако их прибытие совпало с началом празднеств на ферме Фолдора, и, хотя особой любви эти двое ни у кого не вызывали, появление их было встречено с некоторым энтузиазмом.
У Гариона оказалось столько работы на кухне, что он совсем не встречался с приятелями и не смог разделить с ними обычное предпраздничное возбуждение. Да и сам приближающийся праздник потерял почему-то былое очарование. Мальчик тосковал по доброму старому времени и, горестно вздыхая, бесцельно слонялся по кухне, словно тень.
Даже традиционные украшения, развешанные в обеденном зале, где всегда проходило празднование Эрастайда, казались в этом году решительно раздражающими глаз. Еловые лапы, подвешенные к потолку, были не такими зелеными, как всегда, натертые воском яблоки, подвязанные к лапам, - меньше и бледнее, чем обычно. Гарион все чаще вздыхал, находя тайное горькое удовлетворение в такой неразделенной печали.
Однако на тетю Пол надутое лицо мальчика не производило никакого впечатления: на лице не отражалось даже мимолетного сочувствия. Она только чаще обычного трогала лоб мальчика рукой, проверяя, нет ли у него жара, да пичкала самыми мерзкими на вкус зельями, которые только могла сварить.
Гариону ничего не оставалось, как скрывать от всех свою грусть и вздыхать не так громко.
Знакомый сухой голос в душе объявлял, что он ведет себя просто по-дурацки, но Гарион упорно изгонял малейший признак веселья из собственной жизни.
Праздничным утром у ворот фермы появился мерг с пятью таллами и спросил Фолдора. Гарион, давно понявший, что на мальчишек никто не обращает внимания и можно узнать много интересных вещей, если маячить невдалеке и не лезть на рожон, нашел себе какое-то занятие поблизости от пришельцев.
Мерг, лицо которого покрывали шрамы, совсем как у того, что приезжал в Верхний Гральт, важно восседал на сиденье фургона, кольчуга грозно позвякивала при каждом движении. Поверх был надет черный плащ с капюшоном, из-под которого торчал меч. Глаза находились в постоянном движении, жадно вбирая все происходящее вокруг. Таллы, в грязных войлочных сапогах и тяжелых плащах, с безразличным видом облокотились о фургон, не обращая внимания на свирепый ветер, взметавший снег на полях.
Фолдор, одетый в лучший дублет в честь Эрастайда, подошел к воротам в сопровождении Анхельды и Эйлбрига
- Доброе утро, друг, - приветствовал он мерга. - С праздником!
- Ты, как я вижу, фермер Фолдор? - проворчал тот с сильным акцентом.
- Совершенно верно, - ответил Фолдор.
- Мне известно, что у тебя много хорошо закопченных окороков.
- Свиньи в этом году неплохие, - скромно ответил Фолдор.
- Я куплю все! - объявил мерг, звеня монетами в кошельке.
- Завтра с утра совершим сделку, - поклонился фермер.
Мерг в недоумении уставился на него.
- Мы люди благочестивые, - пояснил Фолдор, - и не осмелимся оскорбить богов, омрачив праздник.
- Отец! - с негодованием воскликнула Анхельда. - Не глупи! Этот благородный торговец проделал долгий путь!
- В Эрастайд нельзя, - упорствовал Фолдор, покачивая головой.