Страница 29 из 79
Рассказ молодой девушки был долгим и грустным и часто прерывался слезами, которых она не могла удержать.
Мать Валентина содрогалась, слыша такую необыкновенную историю. Крупные слезы катились по ее поблекшим щекам, и она шептала:
- Бедное дитя! Какая ужасная жизнь!
В самом деле, Эллен рассказала обо всей своей жизни. Она была невольной свидетельницей всех этих ужасов и жестокостей (), мрачные картины которых она разворачивала теперь перед своими собеседниками.
Окончив свой рассказ, девушка опустила голову на руки и залилась слезами, потрясенная нахлынувшими на нее воспоминаниями.
Миссионер долго смотрел на нее с нежностью во взгляде. Затем, наклонившись к ней и пожав ей руку, сказал:
- Плачьте, бедное дитя, ибо вы немало выстрадали; плачьте, но будьте тверды до конца. Подумайте о нашем божественном Учителе, вспомните, как Он пострадал за нас, и тогда вы поймете, насколько все наши муки ничтожны в сравнении с его страданиями.
- Увы, отец мой, - грустно возразила Эллен, - я слабое, робкое существо. Тяжесть, которая гнетет меня, слишком велика. Но если такова воля Божья, то пусть она исполнится, и да будет благословенно имя Господне! Я постараюсь подавить в себе недовольство жизнью, которое иногда овладевает мною, и буду бороться, не жалуясь на судьбу!
- Хорошо, дитя мое, хорошо! - отвечал отец Серафим. - Бог, Который читает в наших сердцах, сжалится над вами.
После этого он посоветовал ей лечь спать, чтобы немного отдохнуть.
- Постарайтесь заснуть, дитя мое, - сказал он, - вы изнемогаете от усталости, и несколько часов сна вам необходимы.
- Я постараюсь, отец мой.
- Пусть ангелы охраняют ваш сон, - продолжал отец Серафим, - и да благословит вас Господь, как я вас благословляю.
Эллен отошла к приготовленному для нее ложу из сухих листьев, легла, и сон не замедлил сомкнуть ее глаза.
Миссионер и мать Валентина, оставшиеся сидеть у костра, долгое время хранили молчание. Отец Серафим глубоко задумался. Наконец он поднял голову:
- Вы слышали, - сказал он, - что рассказывала эта юная девушка: ее отец был ранен в сражении с вашим сыном. Валентин, очевидно, находится недалеко от нас. Между тем человек, которого мы спасли, потребует ухода за собой, и, кроме того, мы должны позаботиться о том, чтобы он не попал в руки своих неприятелей. Поэтому я прошу вас подождать еще некоторое время, прежде чем вы встретитесь с вашим сыном, ибо необходимо, чтобы сначала Красный Кедр оказался в безопасности. Особенно же я прошу вас сохранить в тайне все, чему вы были и еще будете свидетельницей. Простите мне, умоляю вас, что я заставляю вас откладывать свидание с сыном.
- Отец мой, - отвечала мать Валентина, - вот уже десять лет, как я терпеливо жду той минуты, когда увижу своего дорогого сына. Теперь я знаю, что увижу его скоро, и потому могу подождать еще несколько дней. Я выказала бы неблагодарность к Богу и к вам, сделавшему для меня так много, если бы не согласилась остаться с вами. Поступайте так, как подсказывает вам ваше благородное сердце, исполняйте ваши обязанности, не заботясь обо мне. Богу угодно было, чтобы мы встретили этого человека. Пути Провидения неисповедимы - будем же повиноваться Ему и спасем этого человека, как бы он ни был недостоин прощения.
- Я ожидал такого ответа от вас, но тем не менее я счастлив видеть, что вы так решительно поддерживаете меня в моем намерении.
На другой день с восходом солнца они отправились в путь.
Красный Кедр все еще был в полубессознательном состоянии.
Два следующих дня прошли без всяких приключений.
Вечером третьего дня путники вступили в ущелье, в глубине которого, на склоне одной из образовавших его гор, виднелся вход в пещеру.
С чувством неизъяснимой радости вошла мать Валентина в пещеру, служившую иногда жилищем ее сыну, которого она еще недавно не надеялась более увидеть. Она радовалась как ребенок, когда находила какую-нибудь, хотя бы самую ничтожную вещь, принадлежавшую ему.
Указав каждому, где расположиться на ночлег, миссионер посоветовал всем отдохнуть, а сам отправился к постели раненого.
Эллен была уже там.
- Отчего вы не ложитесь спать, дитя мое? - спросил ее отец Серафим.
Девушка указала на раненого.
- Позвольте мне быть при нем, - сказала она, - ведь он мой отец.
Миссионер ласково улыбнулся и отошел.
На заре он подошел опять.
Заслышав его шаги, Красный Кедр тяжело вздохнул и с трудом приподнялся.
- Как вы себя чувствуете, брат мой? - с участием спросил его отец Серафим.
Лихорадочный румянец появился на бледных щеках бандита, и на висках у него выступил холодный пот. Тихим, прерывающимся от волнения голосом он произнес:
- Отец мой, перед вами негодяй, недостойный вашего сожаления.
- Сын мой, - кротко возразил священник, - вы несчастное, заблудшее создание, над которым, я уверен в этом, Господь непременно смилостивится, если только вы искренне раскаетесь.
Красный Кедр опустил глаза. Невольная дрожь пробежала по его телу.
- Отец мой, - прошептал он, - не научите ли вы меня, как делать крестное знамение?
Услыхав эту просьбу, столь необычайную в устах такого человека, отец Серафим поднял взоры к небу с выражением беспредельной благодарности.
Неужели злой дух, обитавший в этом человеке, был навсегда побежден? Или, может быть, то была только хитрость со стороны этого коварного человека, рассчитанная на то, чтобы обмануть своего благодетеля и избавиться от возмездия, ожидающего его за все его преступления?
Увы! Человек так странно создан из добра и зла, что, может быть, в эту минуту Красный Кедр, против своей воли, вполне искренне веровал.
ГЛАВА XIV Старый знакомый читателя
После окончания сражения, когда апачи Черного Кота и команчи Единорога направились в свои селения и охотники снова остались одни, Валентин заметил Белую Газель, прислонившуюся к дереву и державшую за повод свою лошадь, которая щипала траву.
Охотник понял, насколько он и его товарищи были обязаны молодой девушке, необъяснимая преданность которой только что оказала им такую неоценимую услугу.
Он подошел к ней и, почтительно поклонившись, сказал: