Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 25 из 31

Наше прошлое

Дом, где я выросла, ничем не отличался от остальных домов нашей улицы: два этажа небесно–голубого цвета с белой маленькой террасой, небольшой двор и лужайка. Таких домов было полно в округе. Первое время после переезда мы часто путали свой дом с чужими. Улицы в нашем пригороде были узкие и витиеватые, а однотипность построек могла запутать любого. 

Но, несмотря на внешнюю непритязательность, дом, где ты вырос, всегда будет самым уютным и любимым. Особенно в воспоминаниях. Со временем негативные моменты стираются из нашей памяти, оставляя для нас лишь сладкие ощущения детства. 

В подростковом возрасте я все время хотела сбежать из–под опеки родителей. Наставления, порядок и правила – все это казалось мне оковами. Впрочем, как и любому подростку с бушующими гормонами. 

Как всегда, бьющее в глаза солнце разбудило меня рано утром. В Реддинге пасмурно бывало лишь зимой, поэтому я редко пользовалась будильником. Расположение моей комнаты позволяло первым лучам беспрепятственно наполнять её своим ярким светом и мешало мне хорошенько высыпаться. 

На этот раз мое пробуждение было вовсе не радостным и не потому, что место пробуждения оказалось неожиданным. Во мне дробью засели отголоски чего-то страшного и мощного. Будто бы еще пару секунд назад я умирала в страшных муках. Горло саднило, как после долгого крика, а кожа всего тела болела. После осторожного осмотра своих рук, я с превеликим облегчением поняла, что там ничего не пузырится и не слезает. Долгие минуты потребовались для того, чтобы решить, что эти отголоски страшного были лишь сном. Или он еще продолжается? Ведь потолок, в который смотрели мои глаза, был оставлен далеко позади, в прошлом. Я никогда не намеревалась возвращаться сюда. 

Тогда как я тут оказалась? Какими, черт подери, ветрами меня сюда занесло? 

Комната совсем не изменилась за шесть лет моего отсутствия: небольшая, с одним окном, выходящим на восток и кроватью напротив него. Стены выкрашены в мой любимый сиреневый цвет. Множество постеров с многочисленными кумирами детства. А на потолке нарисованные собственноручно мной звезды. После заката они начинали мягко светиться и успокаивать мои расшатанные за день нервы. 

Я повернула голову вправо, там, на туалетном столике, были все те же флаконы и скляночки с моей косметикой. Многочисленные безделушки ярко бликовали в солнечном свете, и я, в который раз, подумала о том, что давно стоит убрать их куда-нибудь в другое место. Столик и без того был завален разным хламом, вроде тетрадей, скомканных листов, напоминающих о собственных стихотворных неудачах, и прочей ненужной при близком рассмотрении дребедени. 

Гитара приветственно сияла нейлоновыми струнами, стоя у стены и приглашая меня поиграть на ней. 

Точно помню, что забирала её с собой в Сакраменто. 

Спокойствие родного дома понемногу привело меня в норму. Слегка размытые контуры вещей вдруг стали четкими и яркими. Реальность стала сама собой. 

Неважно, как я здесь оказалась, ведь здесь я прожила почти всю свою жизнь. Прошла много важных этапов взросления. Дома меня всегда ждали и любили, так к чему крутить в голове ненужные вопросы? 

— Что за хрень? — непонятно зачем спросила я сама у себя, когда заметила свои черные ногти. 

Когда я начала делать такой маникюр? 

С другой стороны двери кто-то бодро прошелся костяшками пальцев по поверхности, и послышался мамин голос: 

— Булочка моя, ты не спишь? 

С ужасом я смотрела на дверь и боялась ответить. Давно не слышала маму такой... бодрой. С того времени, как отцу стало намного хуже, она совсем перестала улыбаться и, уж тем более, называть меня Булочкой. 

— Соня! — снова стук в дверь. 

Я молчала. Мне безумно хотелось открыть дверь, взглянуть на мамино лицо, обнять её, вдыхая чудесный аромат её любимой туалетной воды. Но что-то мешало. Жуткий сон, которого я даже не помню, все еще заставлял меня нервно дергать плечами. Слабый голос в моей голове шептал «Очнись, это сон». И я спорила с ним, уверяя его и саму себя, что дом настоящий, а глупые голоса в голове могут лишь навредить воцарившемуся спокойствию моего рассудка… 

Нет, нет. Все не то, какая-то дьявольская иллюзия! И построена так искусно и изящно, опутывая тебя, лишая сил, делая безвольной, унося прочь твои воспоминания. 

Я знала, кто я, знала, где живу и работаю, но никак не могла вспомнить ничего конкретного. Ни одного малюсенького факта. Разве так бывает? Кто или что играет со мной в эти жестокие игры? 

Нет, чушь какая-то. Я однозначно была дома, не иначе. Все так знакомо, те же запахи, то же ощущение защищенности и любви. 

Как же я запуталась! 

Я сидела на кровати, подперев голову руками и устремив полный безумия взгляд на белую дверь, на которую «иллюзорная мама» начала налегать с упорством бандита и все громче вопрошать меня выйти. 

— Мамочка, — слабо выдохнула я. 

К черту все! Игнорируя несмолкаемый шум, я, что есть сил, сосредоточилась, пытаясь вытянуть из недр сознания хоть какие-то крупицы памяти. Но реальность вокруг не собиралась отпускать меня, океан эмоций, бушующий внутри, рвал на части, сокрушал, заставляя открыть злосчастную преграду и обнять мать. 

Наконец, ценой огромных усилий, взяв верх над чувствами, я окончательно поняла, что нахожусь внутри созданной кем-то иллюзии. И в этот миг на меня обрушился вихрь пережитых недавно воспоминаний. 

Меня, как будто, толкнули в спину и, словно пробка из под шампанского, я вылетела в уже знакомое помещение. 

Обшарпанные и исписанные стены, грязный пол в белой крошке, множество колон, утопающий во мраке высокий потолок и стойкий запах мышиного помета вперемешку с плесенью. 

Стоя на коленях, я жадно хватала ртом воздух, будто только что сама морская пучина изрыгнула меня из своих недр прямо под ноги к ублюдку с медными волосами. Господи, еще бы лет сто не видела его загорелую рожу. 

Горечь от потери иллюзии о родном доме сдавила мое горло и была такой сильной, что боль от нее волнами расходилась по моему телу. Этот подонок решил похоронить меня в глубине созданных им иллюзий, чтобы я никогда не нашла дорогу домой, погрузившись в пучину сладкого безумия, а теперь, когда я все же вернулась, решил растоптать меня моими же теплыми чувствами, показывая что я потеряла. Боль сменялась радостью, а радость снова болью, цунами захлестывал мой рассудок, заставляя теряться в иллюзии и сходить ума. 

Казалось, мне понадобилась целая вечность, чтобы прийти в себя. 

Когда я подняла голову и торжествующе взглянула на первородного, то увидела в его медовых глазах тень безграничного удивления. Правда, Элрой быстро взял в себя в руки, оставив мне лишь догадываться, почудилось мне его пораженное смятением лицо или нет. Впрочем, это уже было не важно, ведь я вырвалась из пут его странного Дара. 

У меня получилось и больше я не позволю творить с моим сознанием, что ему вздумается. Пусть катится лесом! 

Сначала он заставил меня думать, что мне под силу сбежать отсюда и, как следствие, я собственноручно прикончила его «игрушку». Потом я счастливо играла в аэрохоккей со своей сестрой, и мы танцевали на вечеринке у Джереми Марнута, моего первого парня. Затем, ради своего извращенного интереса, Элрой "засунул" меня в цистерну с кипятком, и я чуть не свихнулась от несуществующей, но сжигающей меня заживо боли. Теперь вот отчий дом. Снова и снова меня окунали в извращенные галлюцинации, разрушая мое сознание. И лишь каким-то чудом я взяла верх над своими эмоциями и разумом, и над своим мучителем. Неизвестно, что стало бы со мной, если бы пытка продолжилась. 

– Как интересно, – задумчиво проговорил первородный. – Как тебе, ничтожество, удалось это? 

– За каким чертом ты это делаешь, вампир? 

Элрой бросил в мою сторону презрительный взгляд, так смотрят на какого-нибудь червяка. 

Все его прихвостни куда-то подевались, и мы остались одни. Вампир стоял напротив меня, непривычно спокойно, чего-то ожидая. Будто ожившая статуя. Конечно, первородный не считал нужным отвечать на вопросы какой-то смертной. 

Признаться, даже в этот момент мне казалось, что все вокруг иллюзия и сейчас придут палачи, чтобы мучить меня, разрезая по кусочкам. 

Меня раздирал миллион вопросов. Все тоже – зачем, почему? Но ни одного ответа не маячило на горизонте. Казалось, что все лежит на поверхности, но зачерпнуть и прочитать, отчего-то, было невозможно. Мысли, словно вода просачивались сквозь пальцы моего разума, никак не давая собрать себя воедино. Наверно, таковы последствия безжалостного Дара вампира. Боже вас упаси испытать его на себе. 

Отчего медноволосый так ненавидит моего босса? Все это из-за утраченного брата? Или правда лежит гораздо глубже? Хотела бы я услышать ответ, но была практически уверена, что меня вновь проигнорируют. 

Впрочем, к чему объяснения? На месте Элроя я бы поступила точно так же. Матэй всегда говорил: «Зачем понапрасну сотрясать воздух, если разговор заведомо тупиковый?». Я плохая подчиненная – всегда задавала слишком много вопросов, говорила вслух много ненужных вещей и впустую тратила запас собственных слов. Моя сестра когда-то верила, что каждому человеку отведено сказать определенное количество слов за свою жизнь. Болтуны по статистике погибают чаще, наверное, просто выговаривают весь свой лимит. Да, чушь безбожная, но, возможно, она не лишена смысла. 

– Ты глубоко заблуждаешься, если надеешься на его приход, – я горько улыбнулась. – Просто прикончи меня и не трать свое драгоценное время. 

Вновь презрительный взгляд. 

– Это ты ничего не понимаешь, девочка. Людям с пустотой в голове вместо мозгов стоит знать свое место и помалкивать. 

Я тихо рассмеялась. Ничего другого не стоило ожидать. 

– Ой, да видела я твои наставления в гробу. Йоану абсолютно чихать на меня. Рисковать своим костюмчиком ради смертной…он не такой дурак. 

– Ну–ну. – Мрачная радость на его лице мне совсем не понравилась. – Когда будешь созерцать его труп, поймешь, кто был прав. 

Немного помолчав и подумав о его словах, я все-таки решилась спросить. Вдруг повезет? 

– Почему именно сейчас? Ты явно торопишься его прикончить, отчего ты выбрал именно это время? 

Вампир, наконец, соизволил пошевелиться и, как ни странно, от этого мне стало немного легче. Страшно смотреть на абсолютно неподвижное существо. Так ты сильнее понимаешь всю разницу между вашими мирами. В отличие от первородного Джеймса за прошедшее время я успела вся искрутиться на месте, отсидеть задницу и позволить ногам затечь до онемения. 

Элрой, скорее сам не замечая того, начал мерить резкими шагами тот освещенный участок, в котором мы находились. Все выдавало в нем крайнюю нервозность и попытку сдержать внутренний шквал эмоций. 

Неужели даже после многих веков жизни Джеймс способен испытывать эмоции и сгорать от собственного нетерпения? Мне всегда казалось, что бессмертные с течением многих лет теряют эту остроту чувств. 

– Румынская стерва. Да, эта холодная сучка сдала меня с потрохами! – Неожиданный гневный выкрик заставил меня дернуться. – Баба, она и спустя миллионы лет будет бабой. Влюбленная дура! Когда угроза действительно зависла над его белобрысой башкой, она сломалась, сразу растеряв всю ненависть. Идиотка!!! 

Мои глаза удивленно распахнулись. Никак не ждала такого откровения от Элроя. 

Стало быть, Марианна – тот самый темный помощник этого ублюдка. Что ж, я могла догадаться об этом еще в Румынии, когда колотила сестру Радомира газовым ключом. Но к чему им понадобилась целая армия низших вампиров? Неужели лишь для того, чтобы скинуть все на Йоана? 

– Нет. Не твоего ума дело, смертная. – Он ответил на мой заданный вопрос резко и отрывисто. 

Вампир раздраженно плюнул себе под ноги и на мгновение застыл, словно прислушиваясь к чему-то. 

– Тебе все равно конец, Джеймс. Совет доберется до тебя рано или поздно. 

– Срал я на совет, срал на все их долбанные правила! Давно пора пересмотреть свою позицию к этому миру! А они трясутся над каждой проблемкой так, словно это конец света. Ни черта не дамся, пока собственными руками не разделаюсь с ним. – Он с силой сжал кулак и злобно уставился куда-то на стену.