Страница 68 из 573
- Дорогой даАртаньян, я не сержусь, но вы меня огорчаете. В самом деле, всегда грустно, когда человек не занимает того положения, на какое имеет право по своим заслугам: ваше имя должно так же блистать, как имена самых знаменитых воинов и дипломатов. Разве Люини, Беллегарды и Бассомпьеры больше вас заслужили богатство и славу? О, вы правы, друг мой, тысячу раз правы!
ДаАртаньян вздохнул и ввел друга в дом генерала Монка.
- Позвольте, - сказал он, - я оставлю дома свой и кошелек. Если в толпе хваленые лондонские жулики, славящиеся даже в Париже, обокрадут меня, отнимут последнее, то мне не на что будет вернуться во Францию... С веселым сердцем выехал я из Франции и еще веселее возвращаюсь, потому что вся моя старая ненависть к Англии воскресла и еще усилилась.
Атос не отвечал.
- Так подождите, любезный друг, минутку, я пойду посмотрю. Знаю, что вы спешите получить награду, но поверьте, мне также не терпится разделить вашу радость... Хоть издали... Подождите меня.
ДаАртаньян почти уже прошел сени, когда полусонный, полулакей, исполнявший у Монка должность привратника и сторожа, остановил нашего мушкетера и произнес по-английски:
- Извините, милорд даАртаньян.
- Это еще что такое? Уж не выгоняет ли меня и генерал? Только этого недоставало.
Эти слова, сказанные по-французски, нисколько не подействовали на того, к кому относились: привратник говорил только по-английски, с примесью самого грубого шотландского наречия. Но они больно кольнули Атоса, Потому что, казалось, Белова даАртаньяна начинали оправдываться.
Англичанин протянул письмо даАртаньяну со словами:
- От генерала.
- Отлично, так и есть, он выгоняет меня, - сказал гасконец. - Читать ли письмо, Атос?
- Вы, наверное, ошибаетесь, - отвечал Атос. - Или на свете нет честных людей, кроме вас и меня?
ДаАртаньян пожал плечами и распечатал письмо; между тем невозмутимый англичанин поднес фонарь, чтоб посветить нашему мушкетеру.
- Что с вами? - спросил Атос, видя, что д'Артаньян изменился в лице.
- Прочтите сами.
Атос взял бумагу и прочитал:
"Господин даАртаньян, король очень сожалеет, что вы не провожали его в собор св. Павла. Его величество говорит, что ему очень недоставало вас, - так же как и мне, любезный капитан. Есть только одно средство исправить дело. Его величество ждет меня в девять часов в Сент-Джемсском дворце. Не хотите ли быть там в одно время со мною? Король назначает этот час для вашей аудиенции".
Письмо было подписано Монком.
XXXIII
АУДИЕНЦИЯ
- Ну что? - воскликнул Атос с ласковым упреком, прочтя даАртаньяну письмо Монка.
- Что? - повторил мушкетер, покраснев от радости и немного от стыда, так как слишком поторопился обвинить короля и Монка. - Простая вежливость, она ни к чему не обязывает, но, конечно, все-таки вежливость.
- Мне не верилось, что молодой король так неблагодарен, - сказал Атос.
- Надо признаться, у него еще не было времени забыть прошлое, - отвечал даАртаньян. - Но до сих пор все оправдывало мое мнение.
- Согласен, дорогой друг, согласен. Вот вы опять развеселились. Вы не поверите, как я рад.
- Значит, - сказал даАртаньян, - король принимает Монка в девять часов, а меня примет в десять. Это, наверное, большая аудиенция, из тех, которые мы называем в Лувре раздачей святой воды. Пойдемте, друг мой, авось и нам перепадет капелька.
Атос ничего не ответил, и оба направились к СентДжемсскому дворцу, вокруг которого еще теснилась толпа, стремившаяся увидеть в окнах тени придворных и силуэт короля. Было восемь часов, когда два друга вошли в дворцовую галерею, битком набитую придворными и просителями. Все украдкой поглядывали на их простые костюмы иностранного покроя, на их благородные и выразительные лица. Атос и даАртаньян, окинув взглядом толпу, продолжали свою беседу.
Вдруг в конце галереи послышался шум: вошел генерал Монк, а за ним человек двадцать офицеров, искавших его улыбки. Ведь еще вчера он был владыкой Англии; предполагали, что человека, восстановившего Стюартов, ожидает блистательное будущее.
- Господа, - сказал Монк, обернувшись, - прошу вас, не забудьте, что я теперь уже ничего не значу. Недавно я командовал главной армией республики; теперь эта армия принадлежит королю, я передал в его руки всю власть, которою пользовался вчера.
Глубочайшее изумление выразилось на всех лицах; кружок льстецов и просителей около Монка начал редеть и мало-помалу слился с толпою. Монк собирался ждать короля, так же как все другие. ДаАртаньян не мог не заметить этого графу де Ла Фер, хмурившему брови.
Вдруг дверь кабинета Карла II отворилась, и появился молодой король; перед ним шли двое придворных.
- Здравствуйте, господа, - начал он. - Здесь ли генерал Монк?
- Я здесь, ваше величество! - ответил старый солдат.
Карл поспешно подошел к нему и с искренним порывом сжал его руки.
- Генерал, - сказал король громко, - я сейчас подписал патент: вы герцог Олбермельский, и я хочу, чтобы по богатству и могуществу вы стояли выше всех в королевстве, где, за исключением благородного Монтроза, никто не сравнится с вами по верности, храбрости и таланту. Господа, герцог назначается главнокомандующим нашими сухопутными и морскими силами; поздравьте его с этим званием.
В то время как все столпились вокруг генерала, принимавшего поздравления со своим обычным бесстрастием, даАртаньян шепнул Атосу:
- Когда подумаешь, что это герцогство, это командование сухопутными и морскими силами, словом, все это величие лежало в ящике длиной в шесть футов и шириною в три...
- Друг мой, - возразил Атос, - еще более крупные знаменитости помещаются в ящиках еще меньших, из которых уже нельзя выйти.
Вдруг Монк заметил обоих французов, стоявших в стороне в ожидании, когда толпа поредеет. Он тотчас подошел к ним и застал их в разгаре философских рассуждений.
- Вы говорили обо мне? - спросил он с улыбкою.
- Милорд, - ответил Атос, - мы говорили также о боге.
Монк задумался, потом весело предложил:
- Поговорим немножко о короле, если позволите; ведь, кажется, вам назначена аудиенция?
- В девять часов, - сказал Атос.
- В десять часов, - продолжил даАртаньян.