Страница 67 из 573
- Так войдем же, - предложил Атос.
Они вошли в зал, который прежде был общим. И в гостинице, и в этом общем зале произошли большие перемены. Прежний хозяин разбогател, закрыл гостиницу и превратил зал в бакалейный склад. Остальные комнаты он сдавал внаймы приезжим.
С невыразимым волнением даАртаньян узнал всю мебель комнаты, расположенной в первом этаже; узнал обивку стен, занавески, даже географическую карту, которую Портос так любовно изучал на досуге.
- Прошло одиннадцать лет! - воскликнул д'Артаньян. - Черт возьми! А мне кажется, что целое столетие!
- А мне - один день, - сказал Атос. - Понимаете ли, друг мой, какую я испытываю радость при мысли, что вы здесь со мною, что я жму вату руку, что могу далеко отбросить шпагу и кинжал и без опасения приняться за эту бутылку хереса. Моя радость была бы еще полнее, если б наши два друга сидели с нами у стола, а Рауль, милый мой Рауль, стоял на пороге и смотрел на нас своими большими, блестящими, ласковыми глазами.
- Да, да, - сказал даАртаньян с волнением, - это правда. Я вполне согласен с вами, особенно с вашей первой мыслью: приятно смеяться, сидя на том самом месте, где мы содрогались, ежеминутно ожидая, что Мордаунт появится в дверях.
В эту минуту дверь отворилась, и даАртаньян, как он ни был храбр, не мог не вздрогнуть.
Атос понял его и улыбнулся:
- Это наш хозяин, он несет мне какое-то письмо.
- Да, милорд, - сказал трактирщик, - я действительно принес письмо вашей милости.
- Благодарю, - кивнул Атос и взял письмо, не взглянув на него. - Скажите, любезный хозяин: вы не узнаете моего гостя?
Старик поднял голову и внимательно посмотрел на даАртаньяна.
- Нет, не узнаю.
- Он один из тех друзей, о которых я вам говорил; он останавливался здесь со мною одиннадцать лет назад.
- Здесь перебывало столько иностранцев! - вздохнул старик.
- Но мы были здесь тридцатого января тысяча шестьсот сорок девятого года, - прибавил Атос, думая этим указанием расшевелить ленивую память трактирщика.
- Может статься, - отвечал он, - но это было так давно!
Он поклонился и вышел.
- Благодарю! - сказал даАртаньян. - Вот, совершай подвиги и перевороты, вырубай шпагою свое имя на камнях или на меди; если кое-что крепче, тверже и беспамятнее железа, меди и камня: это старый череп разбогатевшего трактирщика. Он не узнает меня! А я так узнал бы его...
Атос, улыбаясь, распечатал письмо.
- А! - обрадовался он. - Письмо от Парри.
- Ого! - проговорил даАртаньян. - Читайте, друг мой, читайте! В нем, верно, есть свежие новости.
Атос покачал головой и прочел:
"Любезный граф, его величество король с величайшим сожалением заметил, что вы не находились при нем сегодня во время его торжественного въезда. Король приказал мне написать вам об этом и просить, чтобы вы вспомнили о нем. Его величество ждет вас сегодня вечером в Сент-Джемсском дворце от девяти до одиннадцати часов.
С истинным почтением имею честь быть вашим покорнейшим слугою Парри".
- Видите, любезный даАртаньян, не надо сомневаться в доброте королей.
- Не сомневайтесь, вы правы, - отвечал даАртаньян.
- Ах, милый, дорогой друг, простите меня, - сказал Атос, от которого не ускользнул оттенок горечи в словах даАртаньяна. - Неужели я невольно оскорбил своего лучшего товарища?
- Что вы, Атос! Я даже провожу вас до дворца, разумеется до ворот; кстати прогуляюсь.
- Вы войдете вместе со мною, друг мой. Я хочу сказать его величеству...
- Не надо! - вскричал даАртаньян с непритворной гордостью. - Нехорошо просить милостыню; но нет хуже, чем просить ее через других. Пойдемте, друг мой, прогулка мне будет очень приятна; по дороге я покажу вам дом генерала Монка, который приютил меня. Славный домик! Знаете ли, выгоднее быть генералом в Англии, чем маршалом во Франции.
И он увел Атоса, огорченного притворной веселостью своего друга.
Весь город был в радостном возбуждении. Двое друзей каждое мгновение сталкивались с энтузиастами, которые расспрашивали их, намереваясь покричать: "Да здравствует добрый король Карл!" Д'Артаньян отвечал ворчанием, Атос улыбкой. Так дошли они до дома Монка, который, как мы уже говорили, надо было миновать, чтобы достичь Сен-Джемсского дворца.
Дорогой Атос и даАртаньян разговаривали мало, должно быть потому, что им надо было переговорить о слитком многом. Атос думал, что, если он заговорит, даАртаньяну покажется, что слова его звучат радостью, которая оскорбит мушкетера, даАртаньян, со своей стороны, молчал из опасения, что в словах его проявится горечь, которая смутит Атоса. Радость одного и обида другого словно соперничали в молчании. Наконец первым заговорил даАртаньян, у которого слова всегда вертелись на кончике языка.
- Помните ли, Атос, - произнес наконец он, - то место в записках д'Обинье, где этот преданный слуга - гасконец, как я, бедный, как я, - я чуть не сказал: храбрый, как я, - рассказывает про скупость Генриха Четвертого? Отец мой часто говорил мне, я хорошо помню, что господин д'Обинье лгун. Однако посмотрите, как вся нисходящая линия великого Генриха похожа на него в этом отношении.
- Помилуйте, даАртаньян! Французские короли скупы? - воскликнул Атос. - Вы сума сошли, друг мой!
- О, вы никогда не видите недостатков в других, потому что у вас самого их нет. Но Генрих Четвертый в самом деле был скуп. Людовик Тринадцатый, сын его, тоже был скуп; мы с вами знаем об этом кое-что, не так ли! У Гастона Орлеанского этот порок дошел до предела; за это его ненавидели все служившие у него. Бедная Генриетта была скупа поневоле. Она обедала не каждый день и топила у себя в комнатах не каждую зиму, и она подала пример своему сыну, Карлу Второму, внуку великого Генриха Четвертого, который скуп вдвойне, и как мать и как дед. Что, хорошо я вывел родословную скупости?
- ДаАртаньян, друг мой, вы очень строги к Бурбонам.
- Ах, я забыл еще самого лучшего из них... другого внука беарнца, Людовика Четырнадцатого, моего бывшего повелителя. Этот тоже, я думаю, скуп: он не хотел дать миллиона своему брату Карлу! Ну-ну, вижу, что вы начинаете сердиться... Кстати, мы подошли к моему дому или, лучше сказать, к дому моего друга Монка.