Страница 519 из 573
- Удивляюсь, - сказал мрачно король, - как это вы не последовали за тем, кого господин Фуке хотел посадить на мой трон. Тогда вы располагали бы всем, чего вы так жаждете: привязанностью и благодарностью. На службе у меня, однако, вам приходится иметь дело с вашим господином и повелителем, сударь.
- Если бы господин Фуке не отправился за вами в Бастилию, - отвечал даАртаньян с твердостью в голосе, - лишь один человек сделал бы это, и этот человек - я, ваше величество. И вам это прекрасно известно.
Король осекся. На эти откровенные и искренние слова возразить ему было нечего. Слушая даАртаньяна, он вспомнил прежнего даАртаньяна, того, кто стоял за пологом его кровати, - то было в Пале-Рояле, когда парижский народ, предводимый кардиналом де Рецем, пришел убедиться в том, что король находится во дворце; д'Артаньяна, которому он махал рукой из кареты по пути в собор Богоматери, при въезде в Париж; солдата, покинувшего его в Блуа; лейтенанта, которого он снова призвал к себе, когда смерть Мазарини отдала в его руки власть; человека, который неизменно был честен, предан и смел.
Людовик подошел к двери и вызвал к себе Кольбера.
Кольбер был в коридоре, где работали секретари. Он тотчас же явился на зов.
- Кольбер, вы сделали обыск у господина Фуке?
- Да, ваше величество.
- Каковы его результаты?
- Господин де Роншера, посланный с вашими мушкетерами, государь, вручил мне бумаги, - ответил Кольбер.
- Я ознакомлюсь с ними... А теперь дайте-ка мне вашу руку.
- Мою руку, ваше величество?
- Да, и я вложу ее в руку шевалье даАртаньяна. Ведь вы, даАртаньян, обратился король с ласковою улыбкой к своему испытанному солдату, который, завидев этого приказного, снова принял надменный вид, - ведь вы, в сущности, не знаете этого человека; познакомьтесь же с ним.
И он указал ему на Кольбера.
- Он был посредственным слугой на второстепенных ролях, по он будет великим человеком, селя я предоставлю ему высокое положение.
- Ваше величество, - пролепетал Кольбер, потерявший голову от удовольствия и страха пред ожидающим его будущим.
- Я понимаю, почему так было до этой поры, - прошептал даАртаньян на ухо королю, - он завидовал.
- Вот именно, и зависть связывала его, не давая расправить как следует крылья.
- Отныне он будет крылатой змеей, - пробормотал мушкетер, все еще движимый остатками ненависти к недавнему своему врагу.
Но у Кольбера, подходившего к нему в этот момент, было теперь совсем иное лицо, нисколько не похожее на то, которое капитан привык видеть; оно показалось ему добрым, мягким, покладистым; в его глазах светился такой благородный ум, что даАртаньян, отлично разбиравшийся в человеческих лицах, был смущен и почти поколеблен в своих дурных предубеждениях.
Кольбер пожал ему руку и произнес:
- То, что было сказано вам королем, доказывает, насколько его величество знает людей. Бешеная борьба, которую я вел вплоть до этого дня против злоупотреблений, но не против людей, доказывает, что я хотел подготовить моему королю великое царствование, а моей стране - великое благоденствие. У меня широкие замыслы, господин даАртаньян, и вы увидите, как они расцветут под солнцем гражданского мира. И если я не рассчитываю и не обладаю счастьем заслужить дружбу честных людей, то я убежден, что в худшем случае заслужу их уважение. А за их восхищение я с готовностью отдам свою жизнь, сударь.
Эта перемена, это внезапное возвышение, это молчаливое одобрение короля заставили мушкетера основательно призадуматься. Он учтиво поклонился Кольберу, не спускавшему с него глаз. Король, увидев, что они помирились, не стал их задерживать; из королевского кабинета они вышли вместе.
За порогом его новый министр остановил капитана и сказал:
- Возможно ли, господин даАртаньян, чтобы человек с таким острым глазом, как вы, но понял меня с первого взгляда?
- Господин Кольбер, - отвечал капитан, - солнечный луч, светящий прямо в глаза, мешает разглядеть самый яркий костер. Человек, стоящий у власти, излучает сияние, вы эго знаете, и раз вы достигли ее, зачем вам преследовать и дальше несчастного, которого постигла немилость и который упал с такой высоты?
- Мне, сударь? О, я никогда не стану его преследовать. Я хотел управлять финансами, и управлять ими единолично, потому что я и в самом деле честолюбив и особенно потому, что я глубоко верю в присущие мне достоинства. Я знаю, что золото всей страны окажется предо мною, а я люблю смотреть на золото короля. Если мне доведется прожить еще тридцать лет, то ни один денье в течение этих тридцати лет не прилипнет к моим рукам: на это золото я построю хлебные склады, величественные здания, города; я углублю гавани; я создам флот, я снаряжу корабли, которые понесут имя Франции к самым далеким пародам и племенам; я создам библиотеки и академии; я сделаю Францию первой страной в мире, и притом самой богатой. Вот причины моей нелюбви к господину Фуке, который мешал мне действовать. А потом, когда я буду великим и сильным, когда Франция будет велика и сильна, тогда и я также воскликну: "Милосердие!"
- Вы произнесли это слово. Давайте попросим у короля свободу для господина Фуке. Он преследует его, думая только о вас.
- Сударь, - ответил Кольбер, - вы знаете, что это вовсе не так и что король испытывает личную ненависть к господину Фуке. И не мне говорить вам об этом.
- Она утомит короля, он забудет о ней.
- Король ничего не забывает, господин даАртаньян... Погодите, король вызывает дежурных к себе и отдаст сейчас какое-то приказание: я не влиял на него, не так ли? Слушайте!
Король действительно вызвал секретарей.
- Господин даАртаньян? - спросил он.
- Я здесь, ваше величество.
- Дайте двадцать мушкетеров господину де СентЭньяну для охраны господина Фуке.
ДаАртаньян и Кольбер обменялись взглядами.
- Из Анжера, - распорядился король, - пусть перевезут арестованного в Париж, в Бастилию.
- Вы были правы, - шепнул Кольберу капитан мушкетеров.
- Сент-Эньян, - продолжал король, - вы пристрелите всякого, кто заговорит с господином Фуке в пути.
- А я, ваше величество, я тоже должен молчать? - спросил де Сент-Эньян.