Страница 504 из 573
Лакей вскрикнул от удивления и исчез.
ДаАртаньян медленно направился вслед за ним. Он вошел в приемную как раз в то мгновение, когда слегка побледневший Пелисон выходил из столовой, чтобы узнать, в чем дело.
ДаАртаньян улыбнулся и, желая успокоить его, начал:
- Ничего неприятного, господин Пелисон; мне просто нужно получить деньги по чеку, и притом незначительному.
- Ах, - вздохнул с облегчением этот преданный друг Фуке.
И, взяв капитана за руку, он потянул его за собой и увлек в залу, где изрядное число близких друзей окружало суперинтенданта, сидевшего посередине в большом мягком кресле.
Там находились эпикурейцы, те самые, что совсем недавно, в дни празднества в Во, делали честь дому, уму и богатству Фуке. Веселые и заботливые друзья, они в преобладающем большинстве не бежали от своего покровителя при приближении бури и, несмотря на угрозы с неба, несмотря на землетрясение, были здесь, улыбающиеся, предупредительные и преданные в беде, как были преданны в счастье.
Налево от суперинтенданта сидела г-жа де Бельер, направо - г-жа Фуке. Как бы бросая вызов законам света и пренебрегая обыденными приличиями, два ангела-хранителя этого человека сошлись возле него, чтобы поддержать его, когда разразится гроза, совместными усилиями своих тесно сплетенных рук. Г-жа де Бельер бледнела, трепетала и была полна почтительности к г-же Фуке, которая, касаясь своей рукой руки мужа, с тревогой смотрела на дверь, в которую Пелисон должен был ввести д'Артаньяна.
Вошел капитан. Сначала он был только самой учтивостью, но, уловив своим безошибочным взглядом выражение лиц и угадав, какие чувства владеют собравшимися, он преисполнился восхищения.
Фуке, поднимаясь с кресла, сказал:
- Простите: меня, господин ДаАртаньян, если я принимаю вас не совеем так, как подобает встречать приходящих от имени короля.
Он произнес эти слова тоном печальной твердости, испугавших его друзей.
- Монсеньер, - ответил ДаАртаньян, - если я и прихожу от имени короля, то лишь затем, чтобы получить двести пистолей по королевскому чеку.
Лица всех прояснились; лицо Фуке осталось, однако, таким же мрачным.
- Сударь, вы, быть может, также едете в Нант? - спросил он капитана.
- Я не знаю, куда я еду, монсеньер, - улыбнулся ДаАртаньян.
- Но, господин капитан, - начала успокоившаяся г-жа Фуке, - ведь вы уезжаете не так скоро, чтобы не оказать нам чести отужинать с нами?
- Сударыня, это было бы для меня великою честью, но я до того спешу, что, как видите, позволил себе вторгнуться к вам и нарушить ваш ужин, торопясь получить по этой записке причитающиеся мне деньги.
- И ответ на нее вы получите золотом, - сказал Фуке, подзывая к себе дворецкого, который тотчас же ушел с чеком, врученным ему даАртаньяном.
- О, я нисколько не беспокоился об уплате; ваша контора - надежнейший банк.
На побледневшем лице Фуке обозначилась мучительная улыбка.
- Вам нездоровится? - спросила г-жа де Бельер.
- Припадок? - повернулась к нему г-жа Фуке.
- Нет, ничего, благодарю вас, - ответил суперинтендант.
- Припадок? - переспросил ДаАртаньян. - Разве вы больны, монсеньер?
- У меня перемежающаяся лихорадка, которой я заболел после празднества в Во.
- Ночная свежесть где-нибудь в гротах?
- Нет, нет; просто волнение.
- Вы вложили в прием короля слишком много души, - спокойно заговорил Лафонтен, не подозревая, что произносит кощунственные слова.
- Принимая у себя короля, невозможно вложить слишком много души, ее всегда мало, - тихо заметил Фуке своему поэту.
- Господин Лафонтен хотел сказать: "Слишком много жара", - перебил даАртаньян искренним и приветливым тоном. - Ведь, право, монсеньер, никогда и нигде гостеприимство не было таким безграничным, как в Во.
На лице г-жи Фуке можно было явственно прочитать, что, хотя Фуке и поступил по отношению к королю выше всяких похвал, король, однако, не отплатил тем же своему министру.
Но даАртаньян помнил ужасную тайну. Из присутствующих ее знали лишь он да Фуке; но один из, них не имел мужества выразить другому свое сочувствие, а второй не смел обвинять.
Когда капитану принесли двести пистолей и он собрался уже уходить, Фуке встал" взял стакан и велел подать другой даАртаньяну.
- Сударь, - произнес он, - за здоровье его величества, что бы ни случилось!
- И за ваше здоровье, монсеньер, что бы ни случилось! - подхватил даАртаньян и выпил:
После этих зловещих слов он отвесил общий поклон и вышел. Когда он прощался, все встали, и в настудившей тишине, пока он спускался по лестнице, были слышны его шаги и звон его шпор.
- Был момент, когда я подумал, что он явился за мной, а не за моими деньгами, - сказал Фуке, стараясь изобразить улыбку.
- За вами! - вскричали его друзья. - Но почему, господи боже?
- Не будем заблуждаться, дорогие мои друзья, я не хочу сравнивать самого смиренного из земных грешников с богом, которому мы поклоняемся, но вы, разумеется, помните, что однажды он созвал своих близких друзей на трапезу, и эта трапеза называется тайною вечерей. Это был прощальный обед, совсем как сегодня у нас.
Со всех сторон послышались громкие возмущенные возгласы.
- Закройте двери, - попросил Фуке.
Лакеи исчезли.
- Друзья мои, - продолжал Фуке, понижая голос, - чем я был прежде и что я теперь? Подумайте и ответьте. Такой человек, как я, падает уже потому, что перестал подниматься; что же сказать, когда он действительно падает? У меня нет больше ни денег, ни кредита, у меня лишь могущественные враги и драгоценные, но немощные друзья.
- Раз вы говорите с такой откровенностью, - молвил Пелисон, - то и нам тоже подобает быть откровенными. Да, вы погибли, да, вы торопитесь навстречу вашему разорению, так остановитесь же поскорее! И прежде всего - сколько денег у вас осталось?
- Семьсот тысяч ливров, - усмехнулся суперинтендант.
- Хлеб насущный, - прошептала г-жа Фуке.
- Подставы, подставы! - вскричал Пелисон. - И бегите!
- Куда?
- В Швейцарию, в Савойю, но уезжайте!
- Если монсеньер уедет из Франции, - вздохнула г-жа де Бельер, - начнут говорить, что он чувствует за собою вину и что он испугался.