Страница 495 из 573
ДаАртаньян покусывал ус.
- Даже если правда, что я привез сюда узника в маске, ничто не доказывает, что этот узник-принц, принц французского королевского дома.
- Спросите об этом у Арамиса, - холодно ответил Атос.
- У Арамиса? - воскликнул повергнутый в изумление мушкетер. - Вы видели Арамиса?
- Да, после его неудачной попытки в Во; я видел бегущего, преследуемого, погибшего Арамиса, и Арамис сказал мне достаточно, чтобы я верил жалобам, которые начертал на серебряном блюде этот несчастный.
ДаАртаньян удрученно опустил голову.
- Вот как господь потешается над всем тем, что люди зовут своей мудростью! Хороша тайна, обрывками которой владеет добрая дюжина лиц... Будь проклят случай, столкнувший вас в этом деле со мной, потому что теперь...
- Разве ваша тайна, - сказал Атос со своей сдержанной мягкостью, разве ваша тайна перестала быть тайной оттого, что я знаю ее? Разве не скрывал я всю свою жизнь столь же серьезных тайн? Вспомните хорошенько, друг мой.
- Никогда вы не скрывали в себе более пагубной тайны, - продолжал с грустью капитан мушкетеров. - У меня роковое предчувствие, что все, кто прикоснется к ней, умрут, и умрут плохо.
- Да свершится воля господня! Но вот ваш губернатор.
ДаАртаньян и его друзья снова принялись за свою комедию.
Губернатор, суровый и подозрительный человек, проявлял по отношению к даАртаньяну учтивость, граничившую с подобострастием. Что же касается путешественников, то он удовольствовался лишь тем, что угостил их отменным обедом, во время которого не сводил с них своего пытливого взгляда.
Атос и Рауль заметили, что он старался смутить их внезапной атакой и поймать врасплох. Но тот и другой неизменно держались настороже. То, что сказал о них даАртаньян, могло казаться правдоподобным, даже если бы губернатор и не считав это правде".
Когда встали из-за стола, Атос по-испански спросил даАртаньяна:
- Как зовут губернатора? У него отталкивающее лицо.
- Де Сен-Мар, - отвечал капитан.
- Он и будет тюремщиком юного принца?
- Откуда мне знать об этом? Быть может, и я пробуду на Сент-Маргерит до конца моих дней.
- Что вы? С чего вы взяли?
- Друг мой, я нахожусь в положении человека, который среди пустыни нашел сокровище. Он хочет унести его - и не может; хочет оставить на месте - и не решается. Король не вернет меня, опасаясь, что никто не будет сторожить узника столь же усердно, как я, но вместе с тем он жалеет, что я так далеко, понимая, что никто не будет служить ему так же, как я. Впрочем, на все божья воля.
- Спросите у этих господ, - перебил Сен-Мар, - зачем они приехали на Сент-Маргерит?
- Они приехали, зная, что на Сент-Онорат есть бенедиктинский монастырь, осмотреть который было бы весьма любопытно, а на Сент-Маргерит превосходнейшая охота.
- Она к их услугам, равно как и к вашим, - ответил Сен-Мар.
ДаАртаньян поблагодарил губернатора.
- Когда они уезжают?
- Завтра.
Сен-Мар отправился проверить посты, оставив д'Артаньяна в обществе мнимых испанцев.
- Вот, - заговорил мушкетер, - жизнь и сожитель, которые мне очень не по душе. Этот человек находится у меня в подчинении, а он, черт возьми, стесняет меня!.. Знаете что, давайте поохотимся немного на кроликов. Прогулка прекрасная и вовсе не утомительная. В длину остров - всего-навсего полтора лье, в ширину - пол-лье, настоящий парк. Давай-ка развлекаться.
- Пойдемте, куда хотите, даАртаньян, но не для того, чтобы предаваться забаве, а чтобы свободно поговорить,
ДаАртаньян подал знак солдату, который сразу же его поаял и, принеся дворянам охотничьи ружья, вернулся в замок.
- А теперь, - начал мушкетер, - ответьте-ка на вопрос, который задал мне этот мрачный Сен-Мар: чего ради приехали вы на забытые острова?
- Чтобы проститься с вами.
- Проститься? Как? Рауль уезжает?
- Да.
- Держу пари, что с герцогом де Бофором!
- Да, с герцогом де Бофором. О, вы, как всегда, угадали, дорогой друг.
- Привычка.
Еще в начале этого разговора Рауль с тяжелою головой и стесненным сердцем присел на поросший мхом камень, положив свой мушкет на колени. Он смотрел на море, смотрел на небо и слушал голос своей души. Он не стал догонять охотников. ДаАртаньян заметил его отсутствие и спросил:
- Он все еще страдает от раны?
- Да, но он ранен насмерть, - вздохнул Атос.
- О, вы преувеличиваете, друг мой. Рауль - человек отличной закалки. У всех благородных сердец есть еще одна оболочка, предохраняющая их, словно броня. Если первая кровоточит, вторая задерживает кровотечение.
- Нет, - ответил Атос, - Рауль умрет с горя.
- Черт возьми! - мрачно проговорил даАртаньян.
После минутного молчания он спросил:
- Почему же вы его отпускаете?
- Потому, что он хочет этого.
- А почему вы сами не едете с ним?
- Потому, что не хочу быть свидетелем его смерти.
ДаАртаньян пристально посмотрел на друга.
- Вы знаете, - продолжал граф, опираясь на руку даАртаньяна, - вы знаете, что всю мою жизнь я боялся очень немногого. А теперь меня преследует страх, непрестанный, терзающий, неодолимый. Я боюсь, что придет день, когда я буду держать в объятиях труп моего сына.
- Полноте! - сказал даАртаньян.
- Он умрет, я в этом твердо уверен, я это знаю, и я не хочу присутствовать при его смерти.
- Послушайте, Атос, вы находитесь с глазу на глаз с человеком, про которого вы говорили, что он самый храбрый из всех, кого вы когда-либо знали, с преданным вам даАртаньяном, не имеющим себе равных, как вы некогда называли его, и, скрестив на груди руки, вы говорите ему, что страшитесь смерти вашего сына, и это вы, повидавший на своем веку все, что только можно увидеть на свете! Ну что ж, допустим; но откуда, Атос, у вас этот страх? Человек, пока он пребывает на этой бренной земле, должен быть ко всему готовым, должен бестрепетно идти навстречу всему.
- Выслушайте меня, друг мой. Прожив столько лет на этой бренной земле, о которой вы говорите, я сохранил только два сильных чувства. Одно из них связано с моей земной жизнью - это чувство к моим друзьям, чувство отцовского долга; второе имеет отношение к моей жизни в вечности - это любовь к богу и чувство благоговения перед ним. И теперь я ощущаю всем своим существом, что, если господь допустит, чтобы мой друг или сын испустил в моем присутствии дух... Нет, ДаАртаньян, я не в силах даже произнести что-либо подобное...