Страница 468 из 573
- Отложим, отложим, - раздался из глубины алькова голос Людовика, голос, заставивший мушкетера вздрогнуть и замолчать.
Он поклонился, пораженный, остолбеневший и окончательно лишившийся дара соображения от улыбки, которой раздавил его Арамис вслед за словами, произнесенными королем.
- А чтоб ответить вам на вопрос, за разрешением которого вы прибыли к королю, дорогой даАртаньян, - добавил ваннский епископ, - вот вам приказ, с которым вам немедленно следует ознакомиться. Это приказ, касающийся господина Фуке.
ДаАртаньян взял приказ, протянутый ему Арамисом.
- Отпустить на свободу! - пробормотал он. - Так вот оно что! - И он повторил свое "так вот оно что" на этот раз более понимающим тоном.
Этот приказ объяснял ему, почему он застал Арамиса у короля, видимо, Арамис в большой милости, поскольку ему удалось добиться освобождения из-под ареста Фуке; эта же королевская милость разъясняла и невероятную самоуверенность, с которой д'Эрбле отдавал приказания именем короля. ДаАртаньяну достаточно было понять хоть что-нибудь, чтобы понять все до конца. Он откланялся и сделал два шага по направлению к выходу.
- Я иду с вами, - остановил его епископ.
- Куда?
- К господину Фуке; я хочу быть свидетелем его радости.
- Ах, Арамис, до чего же вы меня только что удивили!
- Но теперь-то вы понимаете?
- Еще, бы! Понимаю ли я? - вслух сказал даАртаньян и тотчас же процедил сквозь зубы для себя самого. - Черт возьми, нет, ничего я не понимаю. Но это не важно, приказ есть приказ.
И он любезно добавил:
- Проходите, монсеньер, проходите.
ДаАртаньян повел Арамиса к Фуке.
II
ДРУГ КОРОЛЯ
Фуке с нетерпением поджидал даАртаньяна. За время его отсутствия он успел отослать явившихся к нему слуг и отказался принять кое-кого из друзей, пришедших к нему несколько раньше обычного часа. У всякого, кто бы ни подходил к его двери, он спрашивал, умалчивая о нависшей над его головой опасности, лишь об одном" не знают ли они, где сейчас Арамис
Когда он увидел наконец даАртаньяна и идущего следом за ним прелата, радость его была беспредельна - она сравнялась с мучавшим его беспокойством. Встретиться с Арамисом было для суперинтенданта своего рода возмещением за несчастье быть арестованным.
Прелат был молчалив и серьезен; даАртаньян был сбит с толку этим немыслимым нагромождением невероятных событий.
- Итак, капитан, вы доставляете мне удовольствие видеть господина д'Эрбле?
- И еще нечто лучшее, монсеньер.
- Что же?
- Свободу.
- Я свободен?
- Да, вы свободны. Таков приказ короля.
Фуке взял себя в руки, чтобы, посмотрев в глаза Арамису, постараться понять его безмолвный ответ.
- Да, да - и вы можете принести благодарность за это господину ваннскому епископу, ибо ему, и только ему, вы обязаны переменой в решении короля.
- О! - воскликнул Фуке, скорее униженный этой услугой со стороны Арамиса, чем признательный за благоприятный исход своего дела.
- Монсеньер, - продолжал даАртаньян, обращаясь к Арамису, - оказывая столь мощное покровительство господину Фуке, неужели вы ничего не сделаете и для меня?
- Все, что захотите, друг мой, - бесстрастно ответил епископ.
- Я хочу спросить вас об одной-единственной вещи и сочту себя полностью удовлетворенным вашим ответом. Каким образом сделались вы фаворитом его величества? Ведь вы виделись с королем не больше двух раз?
- От такого друга, как вы, ничего не скрывают, - с тонкой усмешкой проговорил Арамис.
- Если так, поделитесь с нами вашим секретом.
- Вы исходите из того, что я виделся с королем не больше двух раз, тогда как в действительности я видел его сотню раз, если не больше. Только мы умалчивали об этом, вот и все.
И, нисколько не заботясь о том, что от этого признания даАртаньян стал пунцовым, Арамис повернулся к Фуке, не менее, чем мушкетер, пораженному словами прелата.
- Монсеньер, - сказал он, - король просил меня известить вас о том, что он ваш друг больше, чем когдалибо прежде, и что ваше прекрасное празднество, которое вы с такою щедростью устроили для него, тронуло его сердце.
Произнеся эту фразу, он так церемонно поклонился Фуке, что тот, неспособный разобраться в тончайшей дипломатической игре, проводимой епископом, замер на своем месте - безмолвный, оцепеневший, лишившийся дара соображения.
ДаАртаньян понял, что этим людям необходимо о чемто поговорить с глазу на глаз, и собрался было уйти, подчиняясь требованиям учтивости, которая в таких случаях гонит человека к дверям, но его жгучее любопытство, подстрекаемое к тому же таким множеством тайн, посоветовало ему остаться.
Однако Арамис, повернувшись к нему, ласково произнес:
- Друг мой, ведь вы не забыли, не так ли, о распоряжении короля, отменяющем на сегодняшнее утро малый прием?
Эти слова были достаточно ясными. Мушкетер понял, чего от него хотят; он поклонился Фуке, затем, с оттенком иронического почтения, отвесил поклон Арамису и вышел.
Фуке, сгоравший от нетерпения в ожидании, когда же наступит этот момент, бросился к двери, запер ее и, возвратившись к Арамису, заговорил:
- Дорогой д'Эрбле, пришло, как кажется, время, когда я вправе рассчитывать, что услышу от вас объяснения по поводу происходящего. Говоря по правде, я ничего больше не понимаю.
- Сейчас все разъяснится, - сказал Арамис, усаживаясь и усаживая Фуке. - С чего начинать?
- Вот с чего: прежде всего, почему король выпустил меня на свободу?
- Вам подобало бы скорее спросить, почему он велел взять вас под арест.
- Со времени ареста у меня было довольно времени, чтобы подумать об этом, и я пришел к выводу, что тут все дело в зависти. Мое празднество раздосадовало Кольбера, и он нашел кое-какие обвинения против меня, например, Бель-Иль?
- Нет, о Бель-Иле пока никаких разговоров не было.
- Тогда в чем же дело?
- Помните ли вы о расписках на тринадцать миллионов, которые были украдены у вас по распоряжению Мазарини?
- Да, конечно. Но что из этого?
- То, что вас объявили вором.
- Боже мой!
- Но это не все. Помните ли вы о письме, написанном вами мадемуазель Лавальер?
- Увы! Помню.
- Так вот: вас объявили предателем и соблазнителем.