Страница 463 из 573
- Тогда спите себе на здоровье в моем присутствии. Я буду страшно доволен.
- Это надзор?
- Знаете что, я, пожалуй, уйду.
- Не понимаю вас.
- Покойной ночи, монсеньер.
И даАртаньян сделал вид, будто собирается уходить.
Тогда Фуке подбежал к нему.
- Я не лягу, - сказал он. - Я говорю совершенно серьезно. И поскольку вы не желаете обращаться со мною, как с настоящим мужчиной, и виляете, и хитрите, я заставлю вас показать клыки, как это делают с диким кабаном во время травли.
- Ба! - скривил губы д'Артаньян, изображая улыбку.
- Я велю заложить лошадей и уеду в Париж, - заявил Фуке, пытаясь проникнуть в глубину души капитана.
- А! Раз так, это другое дело.
- В этом случае вы меня арестуете? Верно?
- О нет, в этом случае я еду с вами.
- Довольно, господин даАртаньян, - проговорил Фуке ледяным тоном. Вы недаром пользуетесь репутацией очень тонкого и ловкого человека, но со мной это лишнее. К делу, сударь, к делу! Скажите мне, за что вы меня арестовываете? Что я сделал?
- О, я не знаю, что вы сделали, и я вас не арестовываю... по крайней мере, сегодня...
- Сегодня? - воскликнул, бледнея, Фуке. - А завтра?
- Завтра еще не пришло, монсеньер. Кто же может поручиться за завтрашний день?
- Скорей, скорей, капитан! Позвольте мне переговорить с господином д'Эрбле.
- Увы, это никак невозможно, монсеньер, у меня приказ не разрешать вам общаться с кем бы то ни было.
- И даже с господином д'Эрбле, вашим другом!
- Монсеньер, а разве не может случиться, что господин д'Эрбле, мой друг, и есть то единственное лицо, с которым я должен помешать вам общаться?
Фуке покраснел и, сделав вид, что он смиряется перед необходимостью, произнес:
- Вы правы, сударь; я получил урок, к которому не должен был подавать повода. Человек павший не может больше рассчитывать ни на что даже со стороны тех, счастье которых составил он сам; я не говорю уж о тех, которым он никогда не имел удовольствия оказать какуюлибо услугу.
- Монсеньер!
- Это сущая правда, господин даАртаньян: вы всегда держали себя со мною чрезвычайно корректно, как и подобает тому, кому было предназначено самою судьбою взять меня под арест. Вы никогда не обращались ко мне ни с малейшею просьбой.
- Монсеньер, - отвечал гасконец, тронутый такой красноречивой и благородной печалью, - согласны ли вы дать мне слово честного человека, что не покинете этой комнаты?
- Зачем, дорогой даАртаньян, раз вы меня здесь сторожите? Неужели вы думаете, что я попытаюсь бороться с самой доблестной шпагой королевства?
- Нет, не то, монсеньер. Дело в том, что я пойду сейчас за господином д'Эрбле и поэтому оставляю вас одного.
Фуке вскрикнул от радости и удивления:
- Пойдете за господином д'Эрбле? Оставите меня одного?
- Где я найду господина д'Эрбле? В синей комнате?
- Да, мой друг, да!
- Ваш друг! Благодарю вас за эти слова, монсеньер.
- Ах, вы меня просто спасаете!
- Хватит ли десяти минут, чтоб добраться до синей комнаты и возвратиться назад? - спросил даАртаньян.
- Приблизительно.
- Чтобы разбудить Арамиса, который умеет спать, когда ему спится, и предупредить его, я кладу еще пять минут; в общем, я буду отсутствовать четверть часа. Теперь, монсеньер, дайте мне слово, что вы не предпримете попытки бежать и что, возвратившись, я найду вас на месте.
- Даю вам слово, сударь, - сказал Фуке, с признательностью пожимая мушкетеру руку.
ДаАртаньян удалился.
Фуке посмотрел ему вслед, с видимым нетерпением подождал, пока за ним закроется дверь, и бросился за своими ключами. Он открыл несколько потайных ящиков и стал тщетно искать некоторые бумаги, видимо, к его огорчению, оставшиеся в Сен-Манде. Затем, торопливо схватив кое-какие письма, договоры и прочие документы, он собрал их в кучу и сжег на мраморной каминной доске, даже не сдвинув горшков с цветами, которые там стояли. Кончив с этим, он упал в кресло" как человек, избегший смертельной опасности и совсем обессилевший, лишь только эта опасность перестала ему грозить.
Возвратившийся даАртаньян увидел Фуке в той же позе. Достойный мушкетер нисколько не сомневался, что Фуке, дав слово, и не подумает нарушить его; но он полагал, что суперинтендант воспользуется его временною отлучкой, чтобы избавиться от всех тех бумаг, записок и договоров, которые могли бы ухудшить его и так достаточно опасное положение. Поэтому, войдя в комнату, он поднял голову, как собака, учуявшая поблизости дичь, и, обнаружив здесь запах дыма, чего он и ждал, с удовлетворением кивнул головой.
При появлении даАртаньяна Фуке, в свою очередь, поднял голову, и ни один жест мушкетера не ускользнул от него. Затем взгляды их встретились, и они поняли друг друга без слов.
- А где же, - удивленно спросил Фуке, - где господин д'Эрбле?
- Господин д'Эрбле, надо полагать, обожает ночные прогулки и где-нибудь в парке, озаренном лунным сиянием, сочиняет стихи в обществе какого-нибудь из ваших поэтов; в синей комнате, во всяком случае, его нет.
- Как! Его нет в синей комнате? - воскликнул Фуке, лишаясь своей последней надежды. Хотя он и не представлял себе, как именно ваннский епископ сумеет помочь ему, он все же отчетливо понимал, что ждать помощи можно лишь от него.
- Или, если он все-таки у себя, - продолжал д'Артаньян, - то у него, очевидно, были причины по отвечав на мой стук.
- Быть может, вы обращались к нему недостаточно громко, и он не услышал вас.
- Уж не предполагаете ли вы, монсеньер, что, нарушив приказание короля не покидать вас ни на мгновение, я стану будить весь дом и предоставлю возможность видеть меня в коридоре, где расположился ваннский епископ, давая тем самым господину Кольберу основание думать, что я предоставил вам время сжечь ванта бумаги?
- Мои бумаги!
- Разумеется. По крайней мере, будь я на вашем месте, я не преминул бы поступить именно так. Когда мне отворяют дверь, я пользуюсь этим.
- Благодарю вас, сударь. Я и воспользовался.
- И хорошо сделали. У каждого из нас есть свои тайны, до которых не должно быть дела другим. Но вернемся, монсеньер, к Арамису.
- Так вот, повторяю, вы слишком тихо позвали его, и он вас не слышал.