Страница 459 из 573
Безмо побежал к своему сундуку и вынул приказ. Арамис взял его из рук коменданта, не торопясь разорвал на четыре части, поднес их к лампе и сжег.
- Но что же вы делаете! - закричал перепуганный насмерть Безмо.
- Поразмыслите над создавшимся положением, дорогой комендант, - сказал с невозмутимым спокойствием Арамис. - У вас больше нет приказа, который оправдывает освобождение Марчиали.
Боже мой! Нет! И все же я погиб, да, да, я погиб!
Но совсем нет, ведь я отдаю вам Марчиали назад, таким образом получается, как будто он вовсе и не выходил из Бастилии.
- Ах! - воскликнул комендант, который окончательно потерял способность соображать.
- Конечно! И вы сразу же запрете его.
- Еще бы!
- И вы отдадите мне этого... ну как его там... Сельдона, которого освобождает новый приказ. Таким образом, ваша отчетность будет в полном порядке. Понимаете?
- Я... я...
- Вы поняли, - перебил Безмо Арамис. - Вот и отлично.
Безмо умоляюще сложил руки.
- Но ради чего, взяв у меня Марчиали, вы привозите его снова ко мне? - воскликнул несчастный, совершенно растерявшийся комендант.
- Для такого друга, для такого слуги, как вы, нет секретов.
И Арамис наклонился к уху Безмо.
- Вы знаете, - шепнул он, - какое необыкновенное сходство между этим несчастным и...
- Королем, да!
- Так вот первое, на что употребил Марчиали свою свободу: он стал утверждать, что он король Франции.
- Вот негодяй! - воскликнул Безмо.
- Он надел на себя такой же костюм, какой был на его величестве, и стал выдавать себя за короля Людовика Четырнадцатого.
- Боже мой!
- Вот почему я и привез его к вам, дорогой комендант. Он безумен, и своим бредом он спешит поделиться со всеми.
- Что же делать?
- Все обстоит очень просто: не давайте ему общаться с кем бы то ни было. Вы понимаете, что, когда его бред стал известен его величеству, который сжалился над ее несчастьем и был вознагражден за свою доброту черной неблагодарностью, король пришел в ярость. И вот теперь - хорошенько запомните это, дорогой господин де Безмо, так как это касается вас самым непосредственным образом, - теперь всякому, кто даст ему общаться с кем бы то ни было, кроме меня или самого короля, не миновать смертной казни. Вы слышите, мой милый Безмо, - смертной казни!
- Слышу, слышу, черт подери!
- А теперь спуститесь и отведите этого бедного малого в его камеру, если только не считаете нужным, чтобы он поднялся к вам.
- Зачем?
- Да, вы правы. Полагаю, что лучше сразу же посадить его под замок, разве не так?
- Еще бы!
- В таком случае, друг мой, пошли...
Безмо велел бить в барабан и звонить в колокол, предупреждая по заведенному здесь порядку о том, чтобы все входили в свои помещения, дабы избежать встречи с таинственным узником. Затем, когда проходы были расчищены, он сам подошел к карете за арестантом. Портос, верный приказу, продолжал держать мушкет у груди пленника.
- А, вот вы где, негодяй! - воскликнул Безмо, увидев короля. - Хорошо, хорошо!
И тотчас же, велев королю покинуть карету, он повел его в сопровождении Портоса, не снимавшего маски, и Арамиса, снова ее надевшего, во вторую Бертодьеру и открыл дверь той самой камеры, в которой на протяжении восьми лет томился Филипп.
Король вошел в каземат без единого слова. Он был растерян и бледен.
Безмо закрыл дверь, дважды повернул ключ в замке и, подойдя к Арамису, прошептал ему на ухо:
- Сущая правда, он очень похож на его величество, но все же не так, как вы утверждаете.
- Так что вас уж, во всяком случае, на такой подмене не проведешь?
- Что вы, что вы!
- Вы бесценный человек, дорогой мой Безмо, - сказал Арамис. - А теперь освобождайте Сельдона.
- Верно, я и забыл... Я сейчас отдам приказание...
- Ба! Вы успеете сделать это и завтра.
- Завтра? Нет, нет, сию же минуту! Избави боже затягивать это дело.
- Ну, идите по вашим делам, а меня ожидают мои" Но, надеюсь, вы поняли все до конца, не так ли?
- Что я должен понять?
- Что никто не войдет к узнику без приказа его величества - приказа, который привезу вам я сам.
- Да, прощайте, монсеньер.
Арамис вернулся к своему товарищу.
- Поехали, друг Портос, в Во! И поскорее.
- До чего же чувствуешь себя легким, когда верно послужишь своему королю и тем самым спасешь свою род пну, - засмеялся довольный Портос. Лошадям нечего будет тащить. Поехали.
И карета, освободившись от пленника, который действительно мог казаться Арамису чрезмерно тяжелым, миновала подъемный мост, который тотчас же поднялся за ней снова, и оказалась вне пределов Бастилии.
XLV
НОЧЬ В БАСТИЛИИ
Страдание в этой жизни соразмерно с силами человека. Мы отнюдь не собираемся утверждать, что бог неизменно соразмеряет ниспосылаемое им человеку несчастье с силами этого человека; подобное утверждение было бы не вполне точным, поскольку тем же богом дозволена смерть, являющаяся единственным выходом для души, которой невмоготу пребывать в оболочке тела Итак, страдание в этой жизни Соразмерно с силами человека Это значит, что при равном несчастии слабый страдает больше, нежели сильный. Но что же придает человеку силу? Закалка, привычка и опыт. Мы не станем утруждать себя доказательством этого; это аксиома как в отношении нашей душевной жизни, так и нашего естества.
Когда молодой король, потеряв всякое представление о действительности, растерянный и разбитый, понял, что его ведут в одну из камер Бастилии, он решил, что смерть во многих отношениях схожа со сном, что и она полна разнообразных видений. Он вообразил, будто его кровать в замке Во провалилась сквозь пол и вслед за тем он умер; он вообразил, что он это покойный Людовик XIV, продолжающий видеть все те же ужасы, невозможные для него в жизни и называемые низложением с трона, тюрьмой и всевозможными оскорблениями некогда всемогущего государя.
Наблюдать в качестве призрака, сохраняющего ощущение своего тела, свои собственные мучения, томиться, тщетно стараясь постигнуть непостижимую тайну, где действительность, а где лишь ее подобие, видеть все, слышать все, все понимать" отчетливо помнить мельчайшие подробности своих последних минут - разве это не пытка, пытка тем более невыносимая, что она может быть вечною?