Страница 447 из 573
Это мгновение доставило художнику радость, но оно же повергло в уныние Персерена, сопровождавшего вместе с другими Фуке и восхищавшегося в картине больше всего костюмом, сшитым им для его величества, костюмом, представлявшим, по его словам, произведение подлинного искусства, костюмом, равный которому можно было найти разве что в гардеробе г-на Фуке"
Его сетования по поводу этого происшествия были прерваны сигналом, поданным с крыши замка. За Меленом, на открытой равнине, дозорные заметили королевский поезд: его величество въезжал в Мелен; за ним следовала длинная вереница карет и всадников.
- Через час, - взглянул на Фуке Арамис.
- Через час, - ответил тот, тяжко вздыхая.
- А народ еще спрашивает, к чему эти королевские праздники! - сказал ваннский епископ и рассмеялся своим неискренним смехом.
- Увы, хоть я не народ, но и я задаю себе тот же вопрос.
- Через двадцать четыре часа, монсеньер, я дам вам ответ на него. А теперь улыбайтесь, ведь сегодня радостный день.
- Знаете, д'Эрбле, верьте или не верьте, - с жаром произнес суперинтендант, указывая пальцем на показавшийся вдали поезд Людовика, - он меня вовсе не любит, да и я не пылаю к нему горячей любовью, но сейчас, когда он приближается к моему дому, отчего - я и сам не скажу, но особа его для меня священна; он мой король, и он мне почти что дорог.
- Дорог? Вот это верно! - повторил Арамис, играя словами.
- Не смейтесь, д'Эрбле, я знаю, что если б он захотел, я полюбил бы его.
- Вам следовало бы сказать это не мне, а Кольберу.
- Кольберу? - воскликнул Фуке. - Но почему?
- Потому что, став суперинтендантом, он назначит вам пенсию из личных сумм короля.
И, бросив эту насмешку, Арамис поклонился.
- Куда вы? - спросил помрачневший Фуке.
- К себе, монсеньер; мне нужно переодеться.
- Где вы поместились, д'Эрбле?
- В синей комнате, что на втором этаже.
- В той, которая находится над покоями короля?
- Да.
- Зачем же вы так неудобно устроились? Ведь там вы и пошевелиться не сможете.
- По ночам, монсеньер, я сплю или читаю в постели.
- А ваши люди?
- О, со мною лишь один человек,
- Так мало?
- Никого, кроме чтеца, мне не нужно. Прощайте, монсеньер. Не переутомляйтесь, друг мой. Поберегите силы к приезду его величества короля.
- Мы еще увидимся с вами? А ваш друг дю Валлон?
- Я поместил его рядом с собой. Он одевается.
И Фуке, попрощавшись кивком головы и улыбкой, пошел, словно главнокомандующий, осматривающий посты ввиду приближения неприятеля.
XXXIX
МЕЛЕНСКОЕ ВИНО
Король въехал в Мелен с намерением лишь проследовать через него. Молодой монарх горел жаждою удовольствий. За время поездки он лишь дважды видел мелькнувшую на мгновение Лавальер и, предвидя, что ему не удастся поговорить с ней иначе как ночью, в саду, после окончания всех положенных церемоний, торопился поскорее занять отведенные ему в Во покои. Но, строя эти расчеты, он забыл о капитане своих мушкетеров и о Кольбере.
Как нимфа Калипсо не могла утешиться после отъезда Улисса, так и наш гасконец не мог успокоиться, без конца обращаясь к себе самому с вопросом, зачем Арамису понадобилось домогаться у Персерена, чтобы тот показал ему новые костюмы его величества.
"Во всяком случае, - повторял он себе, - друг мой ваннский епископ делал это не зря".
И он тщетно ломал себе голову.
ДаАртаньян, изощривший свой ум среди бесчисленных придворных интриг, ДаАртаньян, знавший положение Фуке лучше, чем знал его сам Фуке, услышав о предполагаемом празднестве, разорительном даже для богача и вовсе немыслимом и безрассудном для человека уже разоренного, проникся самыми странными подозрениями. Наконец присутствие Арамиса, который покинул Бель-Иль и которого Фуке сделал своим главным распорядителем, его непрекращающееся вмешательство в дела суперинтенданта, его поездки к Безмо - все это уже несколько недель мучило даАртаньяна.
"Одолеть такого человека, как Арамис, - думал он - легче всего со шпагой в руке. Пока Арамис был солдате и, была некоторая надежда справиться с ним; но теперь, когда его броня стала вдвое прочнее, потому что на нем, к тому же, епитрахиль, дело пропащее! Чего же, однако, добивается Арамис?"
ДаАртаньян размышлял:
"Если в его планы входит свергнуть Кольбера и ничего больше, то какое в конце концов мне до этого дело? Чего же еще он может хотеть?"
И даАртаньян почесывал себе лоб, эту плодоносную почву, откуда он извлек немало блестящих мыслей. Он подумал, что хорошо бы поговорить с Кольбером; но дружба и давнишняя клятва связывала его слишком тесными узами с Арамисом. Он оставил это намерение. К тому же он ненавидел этого финансиста. Он хотел открыть свои подозрения королю. Но король ничего бы не понял в них, тем более что они не имели и тени правдоподобия.
Тогда он решил при первой же встрече обратиться к самому Арамису.
"Я обращусь к нему со своими недоумениями врасплох, неожиданно, прямо, - говорил себе мушкетер. - Я сумею воззвать к его сердцу, и он мне скажет... что же он скажет? Уж что-нибудь скажет, потому что, черт меня подери, тут что-то все-таки кроется!"
Немного успокоившись, даАртаньян занялся приготовлениями к поездке, заботясь в особенности о том, чтобы королевский конвой, в те времена еще малочисленный, был хорошо экипирован и имел надежного командира. В результате этих стараний своего капитана король въехал в Мелен во главе мушкетеров, швейцарцев и отряда французских гвардейцев. Кортеж был похож на маленькую армию. Кольбер смотрел на солдат с истинной радостью. Впрочем, он находил, что их численность следовало бы увеличить, по крайней мере на треть.
- Зачем? - спросил у него король.
- Чтобы оказать честь господину Фуке, - ответил Кольбер.
"Чтобы поскорее довести его до полного разорения", - подумал даАртаньян.
Отряд подошел к Мелену: знатные горожане поднесли королю городские ключи и пригласили выпить почетный кубок вина у них в ратуше. Король, не ожидавший задержки и торопившийся в Во, покраснел от досады.
- Какому дураку обязан я этой задержкой, - пробормотал он сквозь зубы, в то время как городской старшина произносил свою речь.