Страница 432 из 573
- Воспротивилась! - вскричал портной, испуганный возлагаемой на него ответственностью. - Я противлюсь тому, чего желает господин Фуке, когда дело идет о том, чтобы доставить удовольствие королю? Ах, господин епископ, какое скверное слово сорвалось с ваших уст! Противиться! Благодарение господу, уж я-то не произносил этого слова. Призываю в свидетели капитана мушкетеров его величества. Разве я противлюсь чему-нибудь, господин даАртаньян?
ДаАртаньян замахал рукою, показывая, что хочет остаться нейтральным; он чувствовал всем своим существом, что тут кроется какая-то неведомая интрига, кто его знает - комедия или трагедия; он проклинал себя за то, что в этом случае так недогадлив, но пока, в ожидании дальнейшего хода событий, решил воздержаться.
Персерен, однако, устрашаемый мыслью, что королю могут сказать, будто он, Персерен, воспротивился подготовке сюрприза, который предполагали сделать его величеству, пододвинул Лебрену кресло и принялся извлекать из шкафа четыре сверкающих золотым шитьем великолепных костюма - пятый пока еще находился в работе у подмастерьев. Он развешивал эти произведения портновского искусства одно за другим на манекенах, привезенных некогда из Бергамо, которые, попав во Францию во времена Кончини, были подарены Персерену и маршалом д'Анкром, - это случилось после поражения итальянских портных, разоренных успешною конкуренцией Персеренов.
Художник приступил к зарисовкам, затем принялся раскрашивать их.
Арамис, стоявший возле него и пристально наблюдавший за каждым движением его кисти, внезапно остановил Лебрена:
- Мне кажется, что вы не вполне уловили тона, дорогой господин Лебрен. Ваши краски обманут вас, и на полотне не удастся воспроизвести полного сходства, которое нам решительно необходимо. Очевидно, чтобы передать оттенки с большей точностью, требуется работать подольше.
- Это верно, - сказал Персерен, - но времени у нас очень мало, и тут, господин епископ, я, согласитесь, совершенно бессилен.
- В таком случае, - спокойно заметил Арамис, - наша попытка обречена на провал, и это произойдет из-за неверной передачи оттенков.
Между тем Лебрен срисовывал ткань и шитье очень точно, и Арамис наблюдал за его работой с плохо скрываемым нетерпением.
"Что за чертову комедию тут разыгрывают?" - продолжал спрашивать себя мушкетер.
- Дело у нас решительно не пойдет, - молвил Арамис. - Господин Лебрен, собирайте свои ящики и сворачивайте холсты.
- Верно, верно! - вскричал раздосадованный художник. - Здесь ужасное освещение.
- Это мысль, Лебрен, да, да, это мысль. А что, если б мы с вами располагали образчиком каждой ткани, и временем, и подобающим освещением...
- О, тогда! - воскликнул Лебрен. - Тогда я готов поручиться, что все будет в порядке.
"Так, так, - сказал себе даАртаньян, - тут-то и есть узелок всей интриги. Ему требуется образец каждой ткани. Но, черт подери, даст ли ему эти образчики Персерен?"
Персерен, выбитый с последних позиций и к тому же обманутый притворным добродушием Арамиса, отрезал пять образчиков, которые и отдал епископу.
- Так будет лучше. Не правда ли? - обратился Арамис к даАртаньяну. Ваше мнение по этому поводу?
- Мое мнение, дорогой Арамис, - проговорил д'Артаньян, - что вы неизменно все тот же.
- И следовательно, неизменно ваш друг, - подхватил епископ своим чарующим голосом.
- Да, да, конечно, - громко сказал даАртаньян. Затем про себя добавил: "Если ты, сверхиезуит, обманул меня, то я отнюдь не хочу быть одним из твоих сообщников, и, чтобы не сделаться им, теперь самое время удалиться". - Прощайте, Арамис, - продолжал даАртаньян, громко обращаясь к епископу, - прощайте! Пойду поищу Портоса.
- Подождите минутку, - попросил Арамис, засовывая в карман образчики, - подождите, я закончил дела и буду в отчаянии, если не перекинусь на прощание несколькими словами с нашим дорогим другом.
Лебрен сложил свои краски и кисточки, Персерен убрал королевские костюмы в тот самый шкаф, из которого они были извлечены, Арамис ощупал карман, желая удостовериться, что образчикам не грозит опасность вывалиться оттуда, и они все вместе вышли из кабинета портного.
XXXII
КАК У МОЛЬЕРА, БЫТЬ МОЖЕТ, ВПЕРВЫЕ ВОЗНИК ЗАМЫСЕЛ ЕГО КОМЕДИИ "МЕЩАНИН ВО ДВОРЯНСТВЕ"
ДаАртаньян обнаружил Портоса в соседней комнате, но это был уже не прежний озадаченный и раздраженный Портос, а Портос радостно возбужденный, сияющий, любезный, очаровательный. Он оживленно болтал с Мольером, который смотрел на него с восторгом, как человек, не только никогда не видевший ничего более примечательного, но и вообще чего-либо подобного.
Арамис направился прямо к Портосу и протянул ему свою тонкую, белую руку, которая тотчас же потонула в гигантской руке его старого друга. К этой операции Арамис неизменно приступал с некоторым страхом, но на этот раз дружеское рукопожатие не причинило ему особых страданий. Затем ваннский епископ обратился к Мольеру.
- Так вот, сударь, - сказал он ему, - едете ли вы со мной в Сен-Манде?
- С вами, монсеньер, я поеду куда угодно, - ответил Мольер.
- В Сен-Манде! - воскликнул Портос, пораженный короткими отношениями между неприступным ваннским епископом и никому не ведомым подмастерьем. - Вы увозите, Арамис, этого господина в Сен-Манде?
- Да, - ответил с улыбкой Арамис, - да, увожу его в Сен-Манде, и у нас мало времени.
- И затем, мой милый Портос, - проговорил д'Артаньян, - господин Мольер не совсем то, чем кажется.
- То есть как? - удивился Портос.
- Господин Мольер - один из главных приказчиков Персерена, и его ждут в Сен-Манде, где он должен примерить костюмы, заказанные господином Фуке для эпикурейцев в связи с предстоящим празднеством.
- Да, да! Совершенно верно, - подтвердил Мольер.
- Итак, - повторил Арамис, - если вы закончили ваши дела с господином дю Валлоном, поехали, дорогой господин Мольер!
- Мы кончили, - заявил Портос.
- И довольны? - спросил его даАртаньян.
- Вполне, - ответил Портос.
Мольер распрощался с Портосом, отвесив ему несколько почтительнейших поклонов, и пожал руку, которую капитан мушкетеров украдкой протянул ему.