Страница 423 из 573
- Дать вам все это и еще много больше - в этом и состоит моя цель. Но отвечает ли это вашим желаниям, монсеньер?
- Слушайте, сударь, - перебил Арамиса принц. - Я знаю, что в каждой галерее Бастилии находится стража, что на каждой двери - замок, что у всех рогаток - солдаты и пушки. Каким же образом сможете вы обезвредить стражу и заклепать пушки? Как сможете вы разбить замки и рогатки?
- А каким образом, монсеньер, вы получили записку, извещавшую вас о моем посещении?
- Чтобы переправить записку, достаточно подкупить тюремщика.
- Раз можно подкупить одного, значит, то же можно проделать и с десятью.
- Хорошо! Допускаю, что извлечь несчастного узника из Бастилии - вещь не окончательно невозможная; допускаю, что можно найти для него какое-нибудь укромное место, где его не смогут схватить королевские слуги; допускаю, наконец, что можно обеспечить несчастному беглецу сносное содержание где-нибудь в надежном убежище.
- Монсеньер... - начал с улыбкою Арамис.
- Допускаю, что отыщется человек, который все это сделает для меня, хотя тут требуются силы, превышающие возможности человеческие. Но поскольку вы утверждаете, что я принц королевской крови, что я - брат короля, каким образом сможете вы возвратить мне положение и могущество, отнятые у меня моей матерью и моим братом? И поскольку мне предстоит жизнь, исполненная борьбы и ненависти, каким образом сможете вы сделать меня победителем в этой борьбе, сделать недосягаемым для сонма моих врагов? Ах, сударь, пораскиньте умом над этим! Нет, уж лучше поселите меня в какой-нибудь мрачной пещере, где-нибудь в лоне горы; доставьте мне радость прислушиваться на воле к шумам реки и полей, видеть на воле солнце на лазоревом небе или небо, затянутое грозовыми тучами, - и этого с меня будет достаточно. Не обещайте мне большего, ибо вы и впрямь не можете дать мне больше, и было бы преступлением тешить меня обманом, - ведь вы называете себя моим другом.
Арамис слушал узника с глубоким вниманием.
- Монсеньер, - произнес он после минутного размышления, - я восхищен столь искренним и столь непреклонным чувством, которое внушает вам эти слова; я счастлив, что я сразу же распознал моего государя.
- Погодите, погодите немного!.. Сжальтесь же надо мной, - вскричал принц, сжимая похолодевшими пальцами свой лоб, покрывшийся испариной, не мучьте меня! Мне незачем быть королем, чтобы быть счастливейшим из людей.
- Что до меня, монсеньер, то мне нужно, чтобы вы сделались королем, и это нужно для счастья всего человечества.
- Ах, - сказал принц, в котором снова заговорило неверие, вызванное словами епископа, - в чем же человечество может упрекнуть моего брата?
- Я забыл сказать, монсеньер, что, если вы соблаговолите предоставить мне руководить вами и согласитесь сделаться наиболее могущественным монархом на свете, вы будете служить интересам всех тех, кого я привлек ради успешного завершения нашего дела, - а таких у нас множество.
- Множество?
- И к тому же они очень сильны.
- Объяснитесь.
- Невозможно. Я объясню все до последней мелочи, - клянусь перед богом, который слышит меня, - в тот самый день, когда увижу вас на французском престоле.
- Но мой брат?
- Вы сами решите его судьбу. Или, быть может, вы жалеете вашего брата?
- Его, который гноит меня в этой темнице? О нет, я не жалею его.
- Том лучше.
- Он мог бы прийти сюда, мог бы взять меня за руку и сказать: "Брат мой, господь создал нас, чтобы мы любили друг друга, а не для того, чтоб боролись друг с другом. Я пришел протянуть вам руку. Дикий предрассудок осудил вас на угасание вдали от людей, в полном мраке, не изведав человеческой радости. Я хочу, чтобы вы сидели рядом со мной; я хочу препоясать вас мечом, доставшимся нам от отца. Используете ли вы это сближение, чтобы убить меня или противоборствовать мне? Воспользуетесь ли вы этим мечом, чтобы пролить мою кровь?" - "О нет, - ответил бы я, - я смотрю на вас как на своего избавителя и буду уважать вас как своего государя. Вы даете мне много больше, чем дано мне господом богом. Благодаря вам - я свободен, благодаря вам - я имею право полюбить в этом мире и, в свою очередь, быть любимым".
- И вы сдержали бы свое слово?
- Клянусь моей жизнью, да!
- Тогда как теперь?
- Тогда как теперь я чувствую, что виновные должны понести наказание.
- Каким образом, монсеньер?
- Что вы скажете о моем сходстве с братом, дарованном мне господом богом?
- Скажу, что в этом сходстве можно усмотреть перст провидения, которым королю не должно было пренебрегать; скажу, что ваша мать совершила тяжкое преступление, предоставив столь неравную долю счастья и столь неравную участь тем, кого природа создала в ее чреве столь похожими друг на друга; и я делаю из этого вывод, что кара за это будет не чем иным, как восстановлением равновесия.
- Что означают ваши слова?
- То, что, когда я возвращу вам ваше место на троне вашего брата, вашему брату придется занять ваше место в тюрьме.
- Увы! В тюрьме испытываешь столько страданий!
Особенно если до этого чаша жизни полнилась до краев!
- Ваше высочество сможете поступить, как сочтете для себя удобным; наказав, вы сможете простить, если того пожелаете.
- Хорошо! А теперь остается сказать вам еще об одном.
- Говорите, мой принц.
- Отныне я буду беседовать с вами лишь за стенами
Бастилии.
- Я и сам хотел уведомить вас, ваше высочество, что в дальнейшем я буду иметь честь встретиться с вами лишь один-единственный раз.
- Когда же это произойдет?
- В тот день, когда мой принц покинет эти мрачные стены.
- Да услышит вас бог! Как же вы предупредите меня?
- Я приду сюда сам.
- Вы сами?
- Не покидайте этой комнаты, принц, ни с кем, кроме меня, или если вас принудят в мое отсутствие покинуть ее, помните, что это сделано помимо меня.
- Итак, ни одного слова кому бы то ни было, кроме вас?
- Да, ни одного слова кому бы то ни было, кроме меня.
Арамис отвесил глубокий поклон. Принц протянул ему на прощание руку и сказал с искренностью, идущей от самого сердца:
- Сударь, еще одно слово. Если вы явились ко мне, чтобы окончательно погубить меня, если вы - не более как орудие моих ненавистников, если наша беседа, в которой вы выведали самые сокровенные тайны моего сердца, принесет мне нечто худшее, чем заключение, а именно - смерть, то и тогда да будет мое благословение с вами, ибо вы положили конец моим сомнениям и заботам и после лихорадочной пытки, терзавшей меня последние восемь лет, внесли успокоение в мою Душу.