Страница 419 из 573
- Говорите же, монсеньер! Я уже открыл вам, что, беседуя с вами, подвергаю свою жизнь опасности, и как бы мало ни стоила эта жизнь, умоляю, примите ее, если она потребуется для спасения вашей.
- Хорошо, - продолжал молодой человек, - я и в самом деле подозревал, что было совершено убийство моей кормилицы и моего гувернера...
- Которого вы называли отцом.
- Которого я называл отцом, хорошо зная при этом, что я - вовсе не его сын.
- Что же заставило вас усомниться в этом?
- Подобно тому, как вы чрезмерно почтительны для друга, так он был чрезмерно почтителен для отца.
- Что до меня, то я отнюдь не намерен таиться, - сказал Арамис.
Молодой человек кивнул головой.
- Я не был, без сомнения, предназначен к тому, чтобы оставаться на веки вечные взаперти, и что меня убеждает в этом, теперь особенно, - так это забота, которую проявляли, чтобы сделать из меня по возможности безупречного светского кавалера. Приставленный ко мне дворянин научил меня всему, в чем был осведомлен сам: арифметике, начаткам геометрии, астрономии, фехтованию и верховой езде. По утрам я ежедневно фехтовал в нижней зале и ездил верхом по саду. И вот однажды - это произошло, по-видимому, в разгар лета, так как было исключительно жарко, - я заснул в этой зале. Ничто до этой поры не внушало мне подозрений, единственное, что удивляло меня, это - почтительность моего гувернера. Я жил как дети, как птицы небесные, как растения, жил солнцем и воздухом. Незадолго перед тем мне исполнилось пятнадцать лет.
- Значит, тому уже восемь лет.
- Да, приблизительно. Впрочем, я потерял счет годам.
- Простите, но что же говорил вам гувернер, чтобы побуждать вас к труду?
- Он говорил, что человек должен стремиться завоевать себе известное положение, в котором ему отказал при рождении бог. Он добавлял, что, будучи бедняком, сиротою, безродным, я могу рассчитывать лишь на себя самого и что никто никогда не интересовался моею особой и никогда не заинтересуется ею... Итак, я был в нижней зале, где перед тем фехтовал, и, устав от урока фехтования, я погрузился в дремоту. Мой гувернер находился у себя в комнате, в первом этаже, прямо надо мной. Вдруг до моего слуха донесся слабый крик гувернера. Потом он позвал мою кормилицу: "Перонетта, Перонетта!"
- Да, я знаю, - сказал Арамис, - продолжайте ваш рассказ, монсеньер.
- Она, должно быть, была в саду, так как дворян" и поспешно спустился с лестницы. Встревоженный его криком, я встал. Отворив из прихожей дверь, которая вела в сад, он снова несколько раз позвал Перонетту. Нижняя зала также выходила окнами в сад; правда, ставни были прикрыты. Однако я прильнул к окну и через щель в ставнях увидел, как мой гувернер подошел к большому колодцу, находившемуся почти под самыми окнами его кабинета. Он наклонился над краем колодца, заглянул в него, снова вскрикнул и испуганно замахал руками. Стоя за ставней, я мог не только видеть, я мог также слышать. И вот я увидел и услышал...
- Продолжайте, монсеньер, продолжайте, прошу вас, - торопил юношу Арамис.
- Перонетта прибежала на зов гувернера. Он устремился навстречу ей, взял ее за руку и потащил за собой к колодцу. Затем, наклонившись над ним вместе с нею, он произнес:
"Смотрите, смотрите, какое несчастье!"
"Что с вами, успокойтесь! - говорила Перонетта, - в чем дело?"
"Письмо, - кричал мой гувернер, - вы видите это письмо!" И он указал рукой на дно колодца.
"Какое письмо? - спросила кормилица.
"Письмо, которое вы там видите, это - последнее письмо королевы!"
При этом слове я вздрогнул. Мой гувернер, который считался моим отцом, он, который беспрестанно учил меня скромности и смирению, - он в переписке с самой королевой!
"Последнее письмо королевы! - воскликнула Перопетта, видимо пораженная не тем, что это письмо от королевы, а лишь тем, что оно оказалось на дне колодца. - Но как же оно попало туда?"
"Случай, Перонетта, престранный случай! Входя к себе, я отворил дверь, и так как окно было тоже открыто, поднялся ветер; и вот я вижу бумагу, которая летит через комнату; я ее узнаю - это письмо королевы; крича во весь голос, я подбегаю к окну; бумага кружится в воздухе и мгновенно падает прямо в колодец".
"Ну что ж, - сказала Перонетта, - если письмо упало в колодец, это все равно, что оно сожжено, и поскольку королева сжигает свои письма всякий раз, как приезжает сюда..."
- Всякий раз, как приезжает сюда. Значит, женщина, приезжавшая каждый месяц, была королевой, - перебил сам себя узник.
- Да, - кивнул головой Арамис.
- "Конечно, конечно, - продолжал гувернер, - но в этом письме содержались инструкции; как же мне выполнять их теперь?"
"Напишите немедленно королеве, расскажите ей все, как оно было в действительности, и она пришлет вам второе письмо взамен этого".
"Написать королеве! Но она никогда не Поверит, что случилось такое необыкновенное происшествие, она решит, что я захотел оставить это письмо у себя, вместо того чтобы возвратить, подобно всем остальным; она решит, что я захотел использовать его как оружие, а кардинал Мазарини до такой степени... Этот итальянский дьявол способен на все, он способен при первом же мелькнувшем у него подозрении приказать, чтобы нас отравили".
Арамис улыбнулся, чуть-чуть кивнув головой.
- "Ведь вы знаете, Перонетта, до чего они недоверчивы, когда дело идет о Филиппе". Филипп-имя, которым меня называли, - прервал сам себя узник.
"В таком случае раздумывать нечего, - сказала Перонетта, - нужно найти кого-нибудь, кто спустился бы в колодец".
"Да, но тот, кто полезет вниз за бумагою, поднимаясь наверх, прочитает ее".
"Ну что ж, раз так, найдем в деревне такого, кто не умеет читать, и вы сможете быть совершенно спокойны".
"Допустим. Но тот, кто согласится спуститься в колодец, догадается, насколько важна бумага, ради которой мы рискуем человеческой жизнью. И все же, Перонетта, вы подали мне хорошую мысль; да, да... кто-то должен спуститься на дно, и этот кто-то буду я сам".
Но, услышав его слова, Перонетта разразилась слезами и восклицаниями; она так настойчиво молила старого дворянина не делать этого, что в конце концов добилась от него обещания, что он отправится на поиски лестницы, достаточно длинной, чтобы можно было спуститься в колодец; что же до нее, Перонетты, то она немедленно пустится в путь и пойдет на ферму, где и отыщет какого-нибудь смелого парня, которому скажет, что в колодец упала драгоценность, завернутая в бумагу, и поскольку бумага, заметил мой гувернер, намокая, разворачивается в воде, для этого парня не будет ничего неожиданного, когда он найдет письмо в развернутом виде.