Страница 415 из 573
- Духовник, - бормотал он, - духовник. Монсеньер духовник ордена?
- Да, я духовник ордена; но нам больше не о чем толковать, поскольку вы к нашему ордену не имеете ни малейшего отношения.
- Монсеньер...
- И поскольку вы не имеете к нему ни малейшего отношения, вы отказываетесь исполнять его приказания.
- Монсеньер, - вставил Безмо, - монсеньер, умоляю вас, выслушайте меня.
- К чему?
- Монсеньер, я вовсе не утверждаю, что не имею ни малейшего отношения к ордену.
- Так вот оно что!
- Я не говорил также, что отказываюсь повиноваться.
- Но происходившее только что между нами чрезвычайно напоминает сопротивление, господин де Безмо.
- О нет, монсеньер, нет, нет; я хотел лишь увериться...
- В чем же это вы хотели увериться? - спросил Арамис, выражая всем своим видом высшую степень презрения.
- Ни в чем, монсеньер.
Понизив голос и отвесив прелату почтительный поклон, Безмо произнес:
- В любое время, в любом месте я в распоряжении властвующих надо мною, но...
- Отлично! Вы мне нравитесь много больше, когда вы такой, как сейчас, господин де Безмо.
Арамис снова сел в кресло и протянул свой стакан Безмо, рука которого так сильно дрожала, что он не смог наполнить его.
- Вы только что произнесли слово "но", - возобновил разговор Арамис.
- Но, - ответил бедняга, - не будучи предупрежден, я был далек от того, чтобы ждать...
- А разве не говорится в Евангелии: "Бодрствуйте, ибо сроки ведомы только господу". А разве предписания ордена не гласят: "Бодрствуйте, ибо то, чего я желаю, того должно желать и вам". Но на каком основании вы не ждали духовника, господин де Безмо?
- Потому что в данное время среди заключенных в Бастилии больных не имеется.
Арамис в ответ на это пожал плечами.
- Откуда вы знаете?
- Но, судя по всему...
- Господин де Безмо, - сказал Арамис, откинувшись в кресле, - вот ваш слуга, который хочет поставить вас о чем-то в известность.
В этот момент на пороге действительно появился слуга Безмо.
- В чем дело? - живо спросил Безмо.
- Господин комендант, вам принесли рапорт крепостного врача.
Арамис окинул Безмо своим проницательным и уверенным взглядом.
- Так, так. Введите сюда принесшего этот рапорт.
Вошел посланный; поклонившись коменданту, он вручил ему рапорт. Безмо пробежал его и, подняв голову, удивленно сообщил:
- Во второй Бертодьере больной!
- А вы только что утверждали, мой дорогой господин де Безмо, что в вашем отеле решительно все постояльцы пребывают в отменном здравии, небрежно заметил Арамис.
И он отпил глоток муската, не отрывая глаз от Безмо. Комендант отпустил кивком головы человека, явившегося с отчетом врача, и тот вышел.
- Я думаю, - проговорил Безмо, все еще не справившись со своей дрожью, - что в приведенном вами параграфе сказано также: "и этого потребует сам заключенный"?
- Да, вы правы, именно это изложено в интересующем нас параграфе; но поглядите-ка, там опять кто-то вас спрашивает, дорогой господин де Безмо.
И действительно, в этот момент в полуоткрытую дверь просунул голову сержант караула.
- Что такое? - раздраженно буркнул Безмо. - Нельзя ли оставить меня в покое хоть на десять минут?
- Господин комендант, - сказал солдат, - больной из второй Бертодьеры поручил своему тюремщику передать вам его просьбу прислать священника.
Безмо чуть не упал навзничь.
Арамис счел излишним успокаивать коменданта, как до этого считал излишним устрашать его.
- Что же я должен ответить? - спросил Безмо.
- Все, что вам будет угодно, - улыбнулся Арамис, кусая себе губы, решаете вы, комендант Бастилии вы, а не я.
- Скажите, - поспешно закричал Безмо, - скажите заключенному, что его просьба будет исполнена!
Сержант удалился.
- О, монсеньер, монсеньер! - пробормотал Безмо. - Да разве мог я предполагать?.. Разве мог я предвидеть?
- Кто разрешил вам строить предположения, кто позволил вам предвидеть? Орден - вот кто предполагает, орден - вот кто знает, орден - вот кто предвидит. Разве этого для вас не достаточно?
- Итак, что вы приказываете?
- Я? Решительно ничего. Я всего-навсего бедный священник, простой духовник. Не прикажете ли навестить заболевшего узника?
- О монсеньер, я никоим образом не отдаю вам подобного приказания, я прошу вас об этом.
- Превосходно. В таком случае проводите меня к заключенному.
XXVIII
УЗНИК
С момента превращения Арамиса в духовника ордена Безмо совершенно преобразился.
До сих пор для достойного коменданта Арамис был прелатом, к которому он относился с почтением, другом, к которому питал чувство признательности. Но едва Арамис открылся пред ним, все привычные его представления пошли прахом, и он сделался подчиненным, Арамис стал начальником. Безмо собственноручно зажег фонарь, позвал тюремщика и, повернувшись к Арамису, сказал:
- Ваш покорный слуга, монсеньер.
Арамис ограничился кивком головы, означавшим "отлично", и жестом, означавшим "ступайте вперед".
Была прекрасная звездная ночь. Шаги трех мужчин гулко отдавались на каменных плитах, и звяканье ключей, висевших на поясе у тюремщика, доносилось до верхних этажей башен, как бы затем, чтобы напомнить несчастным узникам, что свобода вне пределов их досягаемости.
Перемена, происшедшая с Безмо, коснулась, казалось, всех и всего. Тот же тюремщик, который при первом посещении Арамиса был так любопытен и так настойчив в расспросах, стал не только немым, но и бесстрастным. Он шел с опущенной головой и боялся, казалось, услышать хотя бы единое слово из разговора Арамиса с Безмо.
Так в полном молчании дошли они до подножия Бертодьеры и неторопливо поднялись на второй этаж; Безмо по-прежнему во всем повиновался Арамису, но особого рвения в этом он, впрочем, не проявлял.
Наконец они подошли к двери узника; тюремщику не понадобилось отыскивать ключ, он приготовил его заранее. Дверь отворилась. Безмо хотел было войти к заключенному, но Арамис остановил его на пороге.
- Нигде не указано, чтобы узники исповедовались в присутствии коменданта.
Безмо поклонился и пропустил Арамиса, который, взяв фонарь из рук тюремщика, вошел к заключенному; затем, не промолвив ни слова, он подал рукою знак, приказывая запереть за ним дверь. Несколько секунд он простоял без движения, прислушиваясь, удаляются ли Безмо и тюремщик; потом, убедившись по ослабевающему звуку шагов, что они вышли из башни, он поставил фонарь на стол и посмотрел вокруг себя.