Страница 409 из 573
Потом, выхватив шпагу, он воскликнул:
- Пусть моя кровь падет на вашу голову, ваше вечичество!
Стремительным жестом он приложил острие шпаги к своей груди, оперев ее эфес об пол. Но король еще более стремительным движением правой руки обнял за шею славного мушкетера, схватившись левой рукой за середину клинка, который он затем в полном молчании вложил в ножны.
ДаАртаньян, бледный, дрожащий и еще не оправившийся от оцепенения, допустил, чтобы король проделал все это. Тогда Людовик, смягчившись, возвратился к столу, взял перо, набросал несколько строк, подписался под ними и протянул даАртаньяну написанную им бумагу.
- Что это, ваше величество? - спросил капитан.
- Приказ господину даАртаньяну немедленно освободить графа де Ла Фер.
ДаАртаньян схватил королевскую руку и запечатлел на ней поцелуй; затем, сложив приказ, он сунул его за борт своей кожаной куртки и вышел. Ни король, ни капитан не произнесли при этом ни слова.
- О, человеческое сердце! О, компас монархов! - прошептал, оставшись один, Людовик. - Когда же я научусь читать в твоих сокровенных изгибах так, словно предо мною лежит открытая книга! Нет, я не плохой король, я не жалкий король, но я просто сущий ребенок!
XXV
ПОЛИТИЧЕСКИЕ СОПЕРНИКИ
ДаАртаньян, обещавший Безмо возвратиться к десерту, сдержал свое слово. Едва подали коньяки и ликеры, составлявшие гордость комендантского погреба, как в коридоре послышалось звяканье шпор, и на пороге появился капитан мушкетеров.
Атос и Арамис отменно тонко вели игру, и все же ни тому, ни другому не удалось проникнуть в тайны собеседника. Они пили, ели, говорили о Бастилии, о последней поездке в Фонтенбло, о празднестве, которое предполагал устроить у себя в Во Фукс. Разговор все время не покидал общих тем, и никто, кроме Безмо, не коснулся ни разу ничего такого, что могло бы представлять личный интерес для присутствующих.
ДаАртаньян влетел среди общей беседы, все еще бледный и взволнованный своим свиданием с королемБезмо поторопился придвинуть ему стул. ДаАртаньян залпом осушил предложенный ему комендантом полный стакан вина. Атос и Арамис заметили, что ДаАртаньян сам не свой. Не заметил этого лишь Безмо, который видел в даАртаньяне капитана мушкетеров его величества, и ничего больше, и старался всячески угодить ему. Принадлежать к окружению короля означало, на взгляд Безмо, располагать неограниченными правами. Хотя Арамис и увидел волнение даАртаньяна, угадать причину его он все же не мог. Только Атос полагал, что знает ее. Возвращение даАртаньяна и в особенности возбужденное состояние этого всегда невозмутимого человека как бы говорили ему: "Я только что обратился к королю с просьбой, и король отказал мне в ней". Убежденный в правильности своей догадки, Атос усмехнулся, встал из-за стола и сделал знак даАртаньяну как бы затем, чтобы напомнить ему, что у них есть и другие дела, кроме того, чтобы ужинать вместе.
ДаАртаньян понял Атоса и ответил ему также знаком. Арамис и Безмо, заметив этот немой диалог, вопросительно посмотрели на них. Атос, решив, что пришла пора объяснить действительное положение дел, произнес с любезной улыбкой:
- Истина, господа, заключается в том, что вы, Арамис, только что ужинали в обществе государственного преступника, который к тому же ваш узник, господин де Безмо.
У Безмо вырвалось восклицание, выражавшее и удивление и одновременно радость. Добрейший Безмо гордился своею тюрьмой. Не говоря уж о выгодах, доставляемых ему заключенными, он был тем счастливее, чем больше их было, и чем более знатными они были, тем большей гордостью он проникался.
Что до Арамиса, то, приняв подобающий обстоятельствам вид, он сказал:
- Дорогой Атос, простите меня, но я был, можно сказать, убежден, что произошло именно то, что и взаправду имеет место. Какая-нибудь выходка Рауля или мадемуазель Лавальер, разве не так?
- Увы! - вздохнул Безмо,
- И вы, - продолжал Арамис, - вы, как настоящий вельможа и дворянин, забыв о том, что в наш век существуют только придворные, отправились к королю и выложили ему все то, что думаете о его поведении?
- Вы угадали, друг мой.
- Таким образом, - начал Безмо, дрожа при мысли о том, что он дружески поужинал с человеком, навлекшим на себя немилость его величества, таким образом, граф...
- Таким образом, дорогой комендант, - сказал Атос, - мой друг, господин ДаАртаньян, передаст вам бумагу, которая высовывается из-за борта его кожаной куртки и является, конечно, не чем иным, как приказом о моем заключении.
Безмо привычным жестом протянул руку.
ДаАртаньян и в самом деле вытащил из-за пазухи оба королевских приказа: один из них он протянул коменданту. Безмо развернул бумагу и вполголоса начал читать ее, поглядывая поверх нее на Атоса и останавливаясь время от времени:
- "Приказ содержать в моей крепости Бастилии..." Очень хорошо... "в моей крепости Бастилии... господина графа де Ла Фер". Ах, сударь, какая печальная честь для меня содержать вас в Бастилии!
- У вас будет терпеливый и непритязательный узник, сударь, - заверил Атос своим ласковым и спокойным голосом.
- И такой, который не пробудет у вас и месяца, дорогой комендант, продолжал Арамис, в то время как Безмо, держа перед собою приказ, переписывал в тюремную ведомость королевскую волю.
- И дня не пробудет, или, вернее, и ночи, - заключил ДаАртаньян, предъявляя второй приказ короля, - потому что теперь, дорогой господин де Безмо, вам придется переписать также и эту бумагу и немедленно освободить графа.
- Ах! - вскричал Арамис. - Вы избавляете меня от хлопот, дорогой ДаАртаньян.
И он с многозначительным видом пожал руку сперва мушкетеру, потом Атосу.
- Как! - удивленно спросил Атос. - Король мне возвращает свободу?
- Читайте, дорогой друг, - сказал ДаАртаньян.
Атос взял приказ и прочел.
- Да, - кивнул он, - вы правы.
- И вас это сердит? - улыбнулся даАртаньян.
- О нет, напротив! Я не желаю зла королю, а величайшее зло, какое можно пожелать королям, - это чтобы они творили несправедливость. Но вам это далось нелегко, разве не так? Признайтесь же, друг мой!
- Мне? Отнюдь нет, - повернулся к нему мушкетер. - Король исполняет любое мое желание.