Страница 403 из 573
- Просит смерти только та женщина, которая может дать обманутому любовнику лишь свою кровь, и ничего больше.
- Вы правы, - молвила она.
Рауль глубоко вздохнул:
- И ваша любовь такова, что вы не в силах отказаться от нее?
- Да, я люблю, и люблю именно так; люблю и не хочу никакой любви, кроме этой.
- Итак, - сказал Рауль, - вы действительно сообщили мне обо всем, что я хотел знать. А теперь, мадемуазель, теперь я, в свою очередь, прошу вас о прощении; ведь я чуть было не стал помехою вашей жизни, ведь я виноват пред вами и, ошибаясь, помогал ошибаться и вам.
- О столь многом я не прошу вас, Рауль! - воскликнула Лавальер.
- Вина целиком на мне, - продолжал Рауль, - я лучше вашего знал о трудностях жизни, и мне следовало открыть вам глаза; мне следовало внести полную ясность в отношения между нами, мне следовало заставить заговорить ваше сердце, а я едва добился, чтобы заговорили ваши уста. Повторяю вам, мадемуазель, прошу вас простить меня.
- Это немыслимо, совершенно немыслимо! Вы издеваетесь надо мной!
- Как это?
- Да, немыслимо! Нельзя быть таким хорошим, таким необыкновенным, таким безупречным.
- Погодите, - остановил ее Рауль с горькой усмешкой, - еще немного, и вы скажете, может быть, что я не любил вас любовью мужчины.
- О, вы любите меня, вы любите нежною братской любовью! Позвольте мне сохранить эту надежду, Рауль.
- Нежною братской любовью? О, не обманывайтесь, Луиза. Я люблю вас, как любит любовник, как муж, я любил вас нежнее всех тех, кто вас любит или будет любить.
- Рауль! Рауль!
- Братской любовью? О Луиза, я любил вас так, что отдал бы за вас всю свою кровь, каплю за каплей, всю свою плоть, клочок за клочком, вечность, ожидающую меня за гробом, мгновение за мгновением.
- Рауль, Рауль! Сжальтесь!
- Я любил вас так, что мое сердце мертво, что моя вера колеблется, что глаза мои угасают. Я любил вас так, что теперь все для меня пустыня - и на земле и на небе.
- Рауль, Рауль, друг мой, умоляю вас, пощадите меня! - воскликнула Лавальер. - О, если б я знала!..
- Слишком поздно, Луиза! Вы любите, вы счастливы. Я вижу заполняющую вас радость сквозь слезы на ваших глазах. За слезами, которые проливает ваша порядочность, я ощущаю вздохи, порождаемые вашей любовью. О Луиза, Луиза, вы сделали меня несчастнейшим из людей. Уйдите, заклинаю вас! Прощайте, прощайте!
- Простите меня, умоляю, простите!
- Разве я не сделал большего? Разве я не сказал, что люблю вас?
Лавальер закрыла руками лицо.
- А сказать вам об этом в такую минуту, сказать так, как говорю я, это то же, что прочитать себе в вашем присутствии приговор, осуждающий меня на смерть. Прощайте!
Лавальер хотела протянуть ему руку.
- В этом мире мы не должны больше встречаться, - проговорил Рауль.
Еще немного, и она закричала бы, но он закрыл ей рукою рот. Она поцеловала руку Рауля и потеряла сознание.
- Оливен, - сказал Рауль, - поднимите эту молодую даму и снесите в портшез, который ожидает ее внизу.
Оливен поднял Лавальер. Рауль сделал движение, чтобы броситься к ней, чтобы поцеловать ее в первый и последний раз в жизни, но, сдержав свой порыв, он произнес:
- Нет, это не мое достояние. Я не король Франции, чтобы красть!
И он затворился у себя в комнате, предоставив лакею унести все еще не пришедшую в себя Лавальер.
XXII
ТО, О ЧЕМ ДОГАДАЛСЯ РАУЛЬ
После ухода Рауля, после восклицаний, которыми Атос и д'Артаньян проводили его, они остались наедине. На лицо Атоса тотчас же возвратилось то самое выражение готовности ко всему, которое появилось на нем, едва вошел даАртаньян.
- Ну, дорогой друг, что же вы хотите мне сообщить?
- Я?
- Конечно. Ведь не станут же вас посылать без особо важного дела?
Атос улыбнулся.
- Черт подери! - воскликнул даАртаньян.
- Я помогу вам, друг мой. Король в бешенстве? Разве не так?
- Да, должен признаться, он недоволен.
- И вы пришли?..
- От его имени. Вы правы.
- Чтобы арестовать меня?
- Вы попали в самую точку, друг мой.
- Ну что ж, ничего иного я и не ждал. Поехали!
- Погодите! Какого черта! Куда вы торопитесь!
- Я не хочу вас задерживать, - сказал, улыбаясь, Атос.
- Времени у меня хватит! А разве вам не любопытно узнать, что произошло у вас с королем?
- Если вам угодно рассказать мне об этом, друг мой, я с удовольствием послушаю.
И он указал даАртаньяну на громоздкое кресло, в котором последний расположился с возможным удобством.
- Видите ли, я охотно сделаю это, - продолжал д'Артаньян, - поскольку наша беседа была достаточно любопытной.
- Слушаю вас.
- Итак, король вызвал меня к себе.
- После моего ухода?
- Вы находились в то время на последних ступенях дворцовой лестницы, как сообщили мне мушкетеры. Я явился. Друг мой, он был не то что красный - он был лиловый. Я еще не знал, что произошло между вами. Я увидел лишь сломанную пополам шпату, лежавшую на полу.
"Господин даАртаньян! - вскричал король, завидев меня, - здесь только что был граф де Ла Фер; он наглец!"
"Наглец?!" - воскликнул я с таким выражением, что король сразу умолк.
"Господин даАртаньян, - продолжал, стиснув зубы, король, - готовы ли вы слушать меня и повиноваться моему приказу?"
"Это мой долг, ваше величество".
"Я пожелал избавить этого дворянина от позора быть арестованным у меня в кабинете, поскольку храню о нем кое-какие добрые воспоминания. Но... вы возьмете карету..."
Я двинулся к дверям.
"Если вам неприятно принимать участие в этом, неприятно арестовывать его, пошлите начальника моей личной охраны".
"Ваше величество, - ответил я, - начальник охраны не нужен, раз я на дежурстве".
"Я не хотел поручать вам столь щекотливое дело, - молвил король ласково, - ведь вы всегда безупречно служили мне, господин даАртаньян".
"Я не нахожу здесь ничего щекотливого, ваше величество. Я при исполнении служебных обязанностей, вот и все".
"Но я думал, - сказал удивленно король, - что граф давний ваш друг?"
"Будь он мне даже отцом, ваше величество, это не избавило бы меня от несения службы".
Король посмотрел на меня, и мое бесстрастное лицо, очевидно, рассеяло его опасения.