Страница 364 из 573
- Никому, - сказал он.
- Но вы, конечно, делаете исключение для себя самого?
- - Что вы хотите этим сказать, герцогиня?
- Я хочу сказать, что если бы вы взяли на себя труд отправиться вместе со мною туда, где находятся письма, они были бы вручены лично вам, и вы могли бы пересчитать и проверить их.
- Это верно.
- Вам следует взять с собой сто тысяч экю, потому что и я также не верю никому, кроме себя.
Кольбер покраснел до бровей. Подобно всем тем, кто превосходит других в искусстве счисления, он был честен до мелочности.
- Сударыня, - заявил он, - я возьму с собой обещанную сумму в виде двух чеков, по которым вы сможете получить ее в моей кассе. Удовлетворит ли вас такой способ расчета?
- Как жаль, что каждый из ваших чеков не стоит миллиона, господин интендант!.. Итак, я буду иметь честь указать вам дорогу.
- Позвольте распорядиться, чтоб заложили моих лошадей.
- Внизу меня ожидает карета.
Кольбер кашлянул в нерешительности. Ему вдруг представилось, что предложение герцогини - ловушка, что, быть может, у дверей его поджидают враги и что эта дама, предложившая продать ему свою тайну за сто тысяч экю, предложила ее за ту же сумму и г-ну Фуке.
Он так медлил, что герцогиня пристально посмотрела ему в глаза.
- Вы предпочитаете собственную карету?
- Признаться, да.
- Вы думаете, что я завлекаю вас в западню?
- Герцогиня, у вас капризный характер, а я, будучи человеком характера положительного, боюсь быть скомпрометированным какой-нибудь злой шуткой.
- Короче говоря, вы боитесь? Хорошо, поезжайте в своей карете, берите с собой столько лакеев, сколько вам будет угодно... Только подумайте: то, что мы делаем с вами наедине, известно лишь нам обоим, то, что увидит кто-нибудь третий, станет известно всему свету. В конце концов, я не настаиваю; пусть моя карета едет следом за вашей, и я буду рада пересесть в вашу, чтобы отправиться к королеве.
- К королеве?
- А вы уже позабыли? Как! Столь существенное условие нашего договора уже предано вами забвению! Каким же пустяком оно было для вас! Господи боже! Да если б я знала об этом, я спросила бы с вас вдвое больше.
- Герцогиня, я передумал. Я не поеду с вами.
- Правда?.. Почему?
- Потому, что мое доверие к вам безгранично.
- Мне это лестно слышать от вас... Но как же я получу свои сто тысяч экю?
- Вот они.
Интендант нацарапал несколько слов на бумажке и отдал ее герцогине.
- Вам уплачено, - сказал он.
- Ваш жест красив, господин Кольбер, и я воздам вам за него тем же.
Произнося эти слова, она засмеялась. Смех госпожи де Шеврез был похож на зловещий шепот, и всякий, кто ощущает в своем сердце трепетание молодости, веры, любви, - короче говоря, жизнь, предпочел бы услышать скорее стенания, чем это жалкое подобие смеха.
Герцогиня расстегнула корсаж и вынула небольшой сверток, перевязанный лентой огненного цвета. Крючки уступили порывистым движениям ее нервных рук, и глазам интенданта, заинтересованного этими странными приготовлениями, открылась бесстыдно обнаженная, покрасневшая грудь, натертая свертком. Герцогиня продолжала смеяться.
- Возьмите, - сказала она, - эти письма написаны самим кардиналом. Они - ваши, и, кроме того, герцогиня де Шеврез соблаговолила раздеться пред вами, как если б вы были... но я не хочу называть имена, которые могли бы заставить вас возгордиться или приревновать. А теперь, господин Кольбер, - продолжала она, поспешно застегивая платье, - ваша карьера сделана; везите же меня к королеве.
- Нет, сударыня. Если вы снова навлечете на себя немилость ее величества и во дворце будут знать, что я - тот, кто ввел вас в ее покои, королева не простит мне этого до конца своих дней. Во дворце найдутся преданные мне люди, которые и введут вас туда, оставив меня в стороне от этого дела.
- Как вам будет угодно; лишь бы я смогла проникнуть к королеве.
- Как зовут брюггских монахинь, которые лечат больных?
- Бегинками.
- Итак - вы отныне бегинка.
- Согласна. Но все же мне придется перестать быть бегинкою.
- Это уж ваша забота.
- Ну, нет, извините. Я вовсе не хочу, чтобы передо мной захлопнули двери.
- И это ваша забота, сударыня. Я прикажу старшему камердинеру дежурного офицера ее величества впустить во дворец бегинку с лекарством, способным облегчить страдания королевы. Вы получите от меня пропуск, но лекарство и объяснения - об этом подумайте сами. Я признаю, что послал к королеве бегинку, но отрекусь от госпожи де Шеврез.
- На этот счет будьте покойны, до этого не дойдет.
II
ШКУРА МЕДВЕДЯ
Кольбер вручил герцогине пропуск и чуть-чуть отодвинул кресло, за которым она стояла, как за укрытием.
Госпожа де Шеврез слегка кивнула и вышла.
Кольбер, узнав почерк Мазарини и пересчитав письма, позвонил секретарю и велел вызвать советника парламента, г-на Ванеля. Секретарь ответил, что советник, вервый своим привычкам, только что прибыл, дабы доложить интенданту о наиболее важном в сегодняшней работе парламента.
Кольбер приблизился к лампе и перечел письма покойного кардинала; он несколько раз улыбнулся, убеждаясь все больше и больше в ценности документов, переданных ему г-жой де Шеврез, и, подперев свою тяжелую голову обеими руками, на несколько минут предался размышлениям.
В это время в кабинет вошел высокий, плотного сложения человек с худым лицом и хищным носом. Он вошел со скромной уверенностью, свидетельствовавшей о гибком и вместе с тем твердом характере, гибком по отношению к господину, который может доставить добычу, и твердом - по отношению к тем собакам, которые могли бы оспаривать у него этот столь лакомый кусок.
Под мышкой у Ванеля была папка больших размеров; он положил ее на бюро, около которого сидел Кольбер.
- Здравствуйте, господин Ванель, - сказал Кольбер, отрываясь от своих дум.
- Здравствуйте, монсеньер, - непринужденно ответил Ванель.
- Надо говорить "сударь", - мягко поправил Кольбер.
- Обращаясь к министрам, говорят "монсеньер", - невозмутимо заметил Ванель. - Вы - министр!
- Пока еще нет!
- Я называю вас монсеньером. Впрочем, вы мой начальник, вы мой сеньор, чего ж больше! Если вам не нравится, чтобы я величал вас таким образом в присутствии посторонних, позвольте называть вас монсеньером наедине.