Страница 363 из 573
- О, - это не составит труда; шесть писем кардинала Мазарини, как я сказала; автографы эти, конечно, не стоили б таких денег, если б они не устанавливали с полною очевидностью, что господин Фуке присвоил крупные казенные суммы.
- С полною очевидностью? - спросил Кольбер, и глаза его радостно заблистали.
- С полною очевидностью. Не хотите ли прочитать эти письма?
- Всей душой! Само собой, копии?
- Само собой, копии.
Герцогиня навлекла спрятанный у нее на груди небольшой сверток, слегка примятый ее бархатным корсажем.
- Читайте, - подала она бумаги.
Кольбер жадно набросился на них.
- Чудесно! - сказал он, закончив чтение.
- Достаточно ясно, не правда ли?
- Да, герцогиня, да; значит, кардинал Мазарини передал деньги господину Фуке, а господин Фуке оставил их у себя; но какие, собственно, деньги имеются тут в виду?
- В том-то и дело! Впрочем, если мы договоримся, я присоединю к этим шести еще седьмое письмо, которое окончательно осведомит вас обо всем.
Кольбер размышлял.
- А подлинники?
- Бесполезный вопрос. Это все равно, как если бы, господин Кольбер, я спросила у вас, будут ли полными или пустыми мешочки с золотыми монетами, которые вы мне вручите.
- Прекрасно, герцогиня.
- Значит, сделка заключена?
- Нет еще.
- Как же так?
- Есть одна вещь, о которой ни вы, ни я не подумали.
- Назовите ее.
- При всех обстоятельствах господина Фуке может погубить только процесс.
- Да.
- И публичный скандал.
- Да. Ну так что же?
- А то, что ни процесса, ни скандала не будет.
- Почему же?
- Потому, что дело идет о генеральном прокуроре парламента; потому, что у нас во Франции все, решительно все: администрация, армия, юстиция, торговля, - все связано цепью взаимного благожелательства, которое зовется корпоративным духом. Поэтому, сударыня, парламент никогда не потерпит, чтобы его глава был отдан под суд. И если бы это случилось, даже по приказанию короля, парламент никогда не осудит своего генерального прокурора.
- По правде сказать, господин Кольбер, это меня не касается.
- Я знаю, сударыня. Но меня-то это, конечно, касается и снижает цену того, что вы принесли. К чему мне доказательства преступления, если оно не подлежит наказанию?
- Но если на Фуке падут подозрения, то и в этом случае он будет отстранен от обязанностей суперинтенданта.
- Велика важность! - воскликнул Кольбер, и его мрачное лицо как-то вдруг осветилось выражением ненависти и мести.
- Ах, господин Кольбер, простите меня, - заметила герцогиня, - я не знала, что вы столь впечатлительны. Хорошо, превосходно. Но раз вам мало того, что у меня есть, прекратим разговор.
- Нет, сударыня, продолжим его. Но поскольку цена товара упала, ограничьте и вы свои притязания.
- Вы торгуетесь?
- Это необходимо всякому, кто хочет честно платить.
- Сколько же вы предлагаете?
- Двести тысяч ливров.
Герцогиня рассмеялась ему в лицо, но затем внезапно сказала:
- Подождите.
- Вы соглашаетесь?
- Нет, не совсем. Но у меня есть еще одна комбинация.
- Говорите.
- Вы даете мне триста тысяч ливров.
- Нет, нет!
- Соглашайтесь или нет, как угодно... И это не все.
- Еще что-нибудь? Вы становитесь невозможною, герцогиня!
- Вовсе нет, я больше не прошу у вас денег.
- Чего же вы хотите?
- Услуги. Вы знаете, что я всегда была нежно привязана к королеве.
- И...
- И... я хочу повидаться с ее величеством.
- С королевой?
- Да, господин Кольбер, с королевой, которая мне больше не друг, это верно, и уже давно мне не друг, но может снова сделаться другом, если мне предоставят соответствующую возможность.
- Ее величество, герцогиня, никого больше не принимает. Вам известно, что приступы ее болезни повторяются все чаще и чаще.
- Вот потому-то я и должна повидать королеву. Представьте себе, что у нас во Фландрии заболевания подобного рода - вещь очень частая.
- Рак? Страшная, неизлечимая, роковая болезнь.
- Не верьте этому, господин Кольбер. Фламандский крестьянин - человек первобытный. У него не жена, а рабыня.
- Что же из этого?
- Пока он покуривает свою вечную трубку, жена работает: она черпает из колодца воду, она нагружает мула или осла, она таскает на себе тяжести. Так как она не жалеет себя, то постоянно наносит себе ушибы. К тому же ей частенько достаются побои. А рак происходит от телесного повреждения.
- Это верно.
- Фламандки, однако, не умирают от этого. Когда их страдания становятся им окончательно невмоготу, они находят лекарство. И бегинки в Брюгге изумительно лечат эту болезнь. У них есть целебные воды, настойки, втирания: они дают больной бутылку с водой и свечу и, продавая свои товары, приносят доход духовенству и вместе с тем служат богу. Ее величество выздоровеет и поставит столько свечей, сколько найдет для себя подобающим. Вы видите, господин Кольбер, что помешать моему свиданию с королевой - это почти то же, что цареубийство.
- Герцогиня, вы слишком умная женщина, вы сбиваете меня с толку. Я догадываюсь, однако, что ваша великая любовь к королеве объясняется и кое-какой личной выгодой, которую вы рассчитываете извлечь из свидания с нею.
- Разве я стремлюсь утаить это? Вы, кажется, сказали: кое-какую выгоду? Знайте же, что не кое-какую, а очень большую выгоду, и я вам докажу это в немногих словах. Если вы введете меня к ее величеству королеве, мне будет довольно тех трехсот тысяч, которые я потребовала у вас; если же вы мне в этом откажете, я оставляю у себя письма и отдаю их только в случае немедленной выплаты пятисот тысяч.
С этими словами герцогиня решительно встала, оставив Кольбера в неприятном раздумье. Продолжать торговаться было немыслимо; прекратить торг - значило потерять бесконечно много.
- Сударыня, - поклонился он, - я буду иметь удовольствие выплатить вам сто тысяч экю.
- О! - воскликнула герцогиня.
- Но как я получу от вас подлинники?
- Самым что ни на есть простым способом, дорогой господин Кольбер... Кому вы достаточно доверяете?
Суровый финансист принялся беззвучно смеяться, и его широкие черные брови на желтом лбу поднимались и опускались, как крылья летучей мыши.