Страница 325 из 573
Лавальер вся затрепетала; в первый раз слышала она свое имя из уст короля.
Людовик же, сняв перчатку, протянул руку в карету.
- Поклянитесь, - продолжал он, - что, поссорившись, мы непременно будем искать к вечеру примирения, приложим старания, чтобы свидание или письмо, если мы будем далеко друг от друга, принесло нам утешение и успокоение.
Лавальер схватила своими похолодевшими пальцами горевшую руку влюбленного короля и нежно пожала ее; это рукопожатие было прервано движением лошади Людовика, испугавшейся вращавшегося колеса.
Лавальер поклялась.
- Теперь, государь, - попросила она, - вернитесь к королеве; я чувствую, что там собирается гроза и мне она несет несчастья и беды.
Людовик повиновался, поклонился Монтале и пустил лошадь вдогонку за каретой королев. В одной из карет он увидел заснувшего принца.
Но принцесса не спала, и когда король проезжал мимо, она обратилась к нему:
- Какая чудесная лошадь, государь!.. Да ведь это гнедой конь принца!
А молодая королева спросила только:
- Ну, что, вам лучше, дорогой государь?
XXX
ТРИУМФЕМИНАТ [31]
Приехав в Париж, король отправился в совет и часть дня работал. Молодая королева осталась с Анной Австрийской и по уходе короля разрыдалась.
- Ах, матушка, - сказала она, - король больше меня не любит. Что будет со мной, боже праведный?
- Муж всегда любит такую жену, как вы, - отвечала Анна Австрийская.
- Может наступить время, матушка, когда он полюбит другую.
- Что вы называете любить?
- Ах, всегда думать о ком-нибудь, всегда искать встречи с этим лицом!
- А разве вы заметили у короля что-нибудь подобное? - спросила Анна Австрийская.
- Нет, сударыня, - неуверенно молвила молодая королева.
- Вот видите, Мария!
- А между тем, дорогая матушка, согласитесь, что король пренебрегает мною.
- Король, дочь моя, принадлежит всему королевству.
- Вот почему он не принадлежит мне; вот почему и меня, как многих королев, король бросит, забудет, и любовь, слава, почести станут уделом других. Ах, матушка, король так красив! Многие женщины будут признаваться ему в любви, многие будут любить его!
- Женщины редко любят в короле мужчину. Но если бы это случилось, в чем я сомневаюсь, пожелайте, Мария, чтобы эти женщины действительно любили вашего мужа. Во-первых, самоотверженная любовь женщины быстро надоедает мужчине, во-вторых, полюбив, женщина теряет всякую власть над мужчиной, от которого она не добивается ни могущества, ни богатства, а только любви. Итак, пожелайте, чтобы король любил как можно меньше, а его избранница как можно больше.
- Ах, матушка, беззаветная любовь заключает в себе огромную силу.
- А вы говорите, что вы покинуты!
- Это правда, я говорю глупости... Но одного, однако, я не могла бы вынести.
- Чего именно?
- Счастливого выбора, новой семьи, которую он нашел бы у другой женщины. О, если я когда-нибудь узнаю, что у короля есть дети... я умру!
- Мария! Мария! - улыбнулась в ответ королевамать и взяла за руку молодую женщину. - Запомните то, что я вам скажу, и пусть мои слова всегда будут служить вам утешением: у короля не может быть наследника без вас, у вас же он может быть без короля.
И с этими словами Анна Австрийская громко расхохоталась, покинула свою невестку и пошла навстречу принцессе, о приходе которой в эту минуту доложил паж.
Лицо у принцессы было озабоченное, как у человека, что-то затеявшего.
- Я пришла узнать, - начала она, - не утомило ли ваши величества наше путешествие?
- Нисколько, - отвечала королева-мать.
- Немного, - проговорила Мария-Терезия.
- А я очень обеспокоена.
- Чем? - взглянула на нее Анна Австрийская.
- Король, наверное, устал от верховой езды.
- Нет, ему было полезно прокатиться верхом.
- Я сама посоветовала ему, - сказала, побледнев, Мария-Терезия.
Принцесса ничего не отвечала, а только улыбнулась одной из свойственных ей улыбок, при которой все лицо ее оставалось неподвижным и только губы кривились. Она тотчас же переменила тему разговора:
- Мы нашли Париж совершенно таким же, как покинули его: по-прежнему интриги, козни, кокетство.
- Интриги! Какие интриги? - спросила королевамать.
- Много говорят о господине Фуке и госпоже ПлессиБельер.
- Которая записалась, значит, под десятитысячным номером? - усмехнулась королева-мать. - Ну а козни?
- По-видимому, у нас какие-то неприятности с Голландией.
- Принц рассказал мне историю с медалями.
- Ах, медали, отчеканенные в Голландии, - воскликнула молодая королева, - на которых изображено облако, проходящее по солнцу-королю! Напрасно вы называете это кознями. Это просто неприличная выходка.
- Такая жалкая, что король не обратит на нее внимания, - заметила королева-мать. - А что вы скажете о кокетстве? Вы намекали на госпожу д'Олон?
- Нет, нет! Нужно искать поближе.
- Casa de usted [32], - прошептала королева-мать на ухо невестке, не шевеля губами.
Принцесса не услышала этих слов и продолжала?
- Вы знаете ужасную новость?
- Как же! О ранении господина де Гиша?
- И вы, как и все, объясняете это несчастным случаем на охоте?
- Да, конечно, - ответили обе королевы, проявив на этот раз интерес.
Принцесса подошла ближе...
- Дуэль! - произнесла она.
- А! - воскликнула Анна Австрийская, для ушей которой слово дуэль звучало неприятно: во время ее царствования дуэли были запрещены во Франции.
- Прискорбная дуэль, которая чуть было не стоила принцу двух его лучших друзей, а королю - двух преданных слуг.
- Из-за чего же произошла эта дуэль? - спросила молодая королева, движимая каким-то тайным инстинктом.
- Из-за кокетства, - торжествующе сказала принцесса. - Противники рассуждали о добродетели одной дамы: один находил, что рядом с нею Паллада - ничто; другой уверял, будто эта дама подражает Венере, прельстившей Марса, и эти господа подрались, как Ахилл с Гектором.
- Венера, прельстившая Марса? - прошептала молодая королева, не решаясь углублять аллегорию.
- Кто же эта дама? - начала без обиняков Анна Австрийская. - Вы как будто сказали, что она фрейлина?
- Неужели сказала? - удивилась принцесса.
- Да. Мне показалось даже, что вы назвали ее имя.