Страница 302 из 573
Де Гиш пристально посмотрел на нее, и принцесса опустила глаза под этим взглядом, проникавшим до самого сердца.
- По-моему, - отвечал он, - король, вероятно, хочет кого-то помучить, иначе он не стал бы так афишировать свои чувства; он не решился бы так спокойно компрометировать девушку, до сих пор вполне безупречную.
- Эту бесстыдницу? - высокомерно промолвила принцесса.
- Могу заверить ваше высочество, - с почтительной твердостью сказал де Гиш, - что мадемуазель де Лавальер любит человек, достойный всякого уважения.
- Уж не Бражелон ли?
- Да, принцесса. Он мой друг.
- А какое дело королю до того, что он ваш друг?
- Король знает, что Бражелон - жених мадемуазель де Лавальер; и так как Рауль честно служил королю, король не захочет причинять непоправимого несчастья.
Принцесса звонко расхохоталась, и этот смех болезненно подействовал на де Гиша.
- Повторяю, принцесса, я не думаю, чтобы король был влюблен в Лавальер, и в доказательство этого я хочу спросить у вас, принцесса: чье самолюбие желал задеть его величество в данном случае? Вы знаете весь двор и поможете мне разрешить этот вопрос, тем более что, как уверяют, ваше высочество очень близки с королем.
Принцесса закусила губу и, не придумав ответа, изменила тему разговора.
- Докажите мне, - сказала она, глядя на графа тем взглядом, в который как будто была вложена вся душа, - докажите, что именно вы хотели поговорить со мной, хотя позвала вас я.
Де Гиш торжественно вынул свою записку и подал принцессе.
- Наши желания совпали.
- Да, - произнес граф с нежностью, которую он не мог подавить, - и я уже объяснил вам, зачем я хотел вас видеть; вы же, принцесса, еще не сказали, зачем вы потребовали меня к себе.
- Это правда.
Она колебалась.
- Я с ума схожу из-за этих браслетов, - молвила она вдруг.
- Вы ожидали, что король поднесет их вам? - спросил де Гиш.
- А почему бы и нет?
- Но ведь, принцесса, у короля, кроме вас, его невестки, есть еще супруга?
- А кроме Лавальер, - воскликнула уязвленная принцесса, - у него есть я! У него есть весь двор!
- Уверяю вас, принцесса, - почтительно поклонился граф, - что если бы кто-либо услышал ваши слова и увидел ваши красные глаза и - да простит меня бог - эту слезу, навернувшуюся на ваши ресницы... да, если бы кто увидел это, то сказал бы, что ваше высочество ревнует.
- Ревную! - надменно воскликнула принцесса. - Ревную к Лавальер?
Она рассчитывала смирить де Гиша этим высокомерным жестом и надменным тоном.
- Да, к Лавальер, принцесса! - смело повторил он.
- Кажется, сударь, вы позволяете себе оскорблять меня, - прошептала она.
- Нет, принцесса, - отвечал взволнованный граф, решивший, однако, укротить этот приступ гнева.
- Вон! - крикнула принцесса вне себя от раздражения, до такой степени хладнокровие и молчаливая почтительность де Гиша взбесили ее"
Де Гиш отступил на несколько шагов, отвесил поклон, выпрямился, белый как полотно, и слегка дрогнувшим голосом произнес:
- Мне не стоило так усердствовать, чтобы подвергнуться совершенно несправедливой немилости.
И он не спеша повернулся спиной. Но не сделал он и пяти шагов, как принцесса бросилась за ним, точно тигрица, схватила его за рукав и воскликнула, привлекая к себе:
- Ваша притворная почтительность страшнее прямого оскорбления. Но оскорбляйте меня, только говорите!
Она вся дрожала от ярости.
- Принцесса, - мягко отвечал граф, обнажая шпагу, - пронзите мое сердце, но не томите!
По устремленному на нее взгляду, полному любви, решимости и даже отчаяния, она поняла, что этот человек, наружно такой спокойный, пронзит себя шпагой, если она прибавит хоть слово.
Она вырвала у него оружие и, сжав ему руку, с исступлением, которое могло сойти за нежность, сказала:
- Граф, пощадите меня! Вы видите, я страдаю, а у вас нет ни капли жалости.
Слезы заглушили ее голос. Увидев принцессу плачущей, де Гиш схватил ее в объятия и отнес на кресло. Она задыхалась.
- Почему, - говорил он, упав на колени, - вы не расскажете мне, что вас печалит? Вы кого-нибудь любите? Скажите мне! Это меня убьет, но раньше я сумею утешить вас, облегчить ваши страдания и оказать вам какую угодно услугу.
- Неужели вы меня так любите?
- Да, я вас люблю, принцесса!
Она протянула ему обе руки.
- Действительно, я люблю, - прошептала она так тихо, что никто, кроме де Гиша, не расслышал бы.
- Короля? - спросил он.
Она слегка кивнула головой, и ее улыбка была похожа на те просветы между тучами, в которых после грозы как бы открывается рай.
- Но в сердце знатной женщины, - прибавила она, - живут и другие страсти. Любовь - поэзия; но настоящей жизнью благородного сердца является гордость. Граф, я рождена на троне, я горда и ревниво отношусь к своему положению. Зачем король приближает к себе недостойных?
- Опять! Вы снова оскорбляете бедную девушку, которая будет женой моего друга.
- Неужели вы так наивны, что верите в это?
- Если бы я не верил, - отвечал де Гиш, сильно побледнев, - Бражелон завтра же узнал бы все; да, узнал бы, если бы у меня были основания предполагать, что бедняжка Лавальер забыла клятвы, данные Раулю. Впрочем, нет, было бы низко выдавать тайну женщины и было бы преступно смутить покой друга.
- Вы думаете, - спросила принцесса, истерически захохотав, - что неведение - счастье?
- Да, думаю, - отвечал он.
- Докажите это, докажите! - приказала она.
- Доказать нетрудно. Принцесса, весь двор говорит, что король любил вас и что вы любили короля.
- Ну! - заторопила она, тяжело дыша.
- Ну, так допустите, что Рауль, мой друг, пришел бы ко мне и сказал: "Да, король любит принцессу; да, король покорил сердце принцессы", тогда я, быть может, убил бы Рауля!
- Следовало бы, - промолвила принцесса тоном упрямой женщины, которая чувствует себя неприступной, - чтобы господин Бражелон представил вам доказательство своих слов.
- А все-таки, - отвечал со вздохом де Гиш, - пребывая в неведении, я не стал углубляться, и мое неведение спасло мне жизнь.
- Неужели вы до такой степени эгоистичны и холодны, - спросила принцесса, - что позволите этому несчастному молодому человеку по-прежнему любить Лавальер?