Страница 294 из 573
- Да, - с гордостью и удовлетворением подтвердил: Планше, - мы вместе произвели маленькую операцию, которая принесла мне сто тысяч, а господину даАртаньяну двести тысяч ливров.
- Вот как? - удивился Портос.
- Поэтому, господин барон, - продолжал лавочник, - прошу вас снова называть меня Планше, как в прежние времена, и говорить мне "ты". Вы не поверите, какое удовольствие доставит мне это!
- Если так, я согласен, дорогой Планше, - отвечал Портос.
И он поднял руку, чтобы дружески похлопать Планше по плечу. Однако лошадь вовремя рванулась, и это движение помешало намерению всадника, так что его рука опустилась на круп лошади. Конь так и присел.
ДаАртаньян расхохотался и стал вслух высказывать свои мысли:
- Берегись, Планше; если Портос очень полюбит тебя, он будет тебя ласкать, а от его ласк тебе не поздоровится: Портос остался таким же Геркулесом, как был.
- Но ведь Мушкетон до сих пор жив, - сказал Планше, - а между тем господин барон его очень любит.
- Конечно, - подтвердил Портос со вздохом, от которого все три лошади сразу встали на дыбы, - и еще сегодня утром я говорил даАртаньяну, как мне скучно без него. Но скажи мне, Планше...
- Спасибо, господин барон, спасибо.
- Какой ты славный малый! Скажи, сколько у тебя десятин под парком?
- Под парком?
- Да. Потом мы сосчитаем луга и леса.
- Где это, сударь?
- В твоем поместье.
- Но у меня нет ни парка, ни лугов, ни лесов, господин барон.
- Что же тогда у тебя есть, - спросил Портос, - и почему ты говоришь о своем поместье?
- Я не говорил о поместье, господин барон, - возразил немного пристыженный Планше, - а просто об усадебке.
- А, понимаю, - сказал Портос, - ты скромничаешь.
- Нет, господин барон, я говорю сущую правду: у меня две комнаты для друзей, вот и все.
- Где же тогда гуляют твои друзья?
- Прежде всего в королевском лесу; там очень хорошо.
- Да, это прекрасный лес, - согласился Портос, - почти такой же, как мой лес в Берри.
Планше вытаращил глаза.
- У вас есть такой лес, как в Фонтенбло, господин барон? - пролепетал он.
- Целых два, но лес в Берри я люблю больше.
- Почему? - учтиво спросил Планше.
- Прежде всего потому, что я не знаю, где он кончается, а потом - он полон браконьеров.
- А почему же это изобилие браконьеров делает лес таким для вас приятным?
- Потому, что они охотятся на мою дичь, а я на них, так что в мирное время у меня как бы война в миниатюре.
В этот момент Планше поднял голову, заметил первые дома Фонтенбло, которые отчетливо обрисовывались на фоне неба. Над их темной и бесформенной массой возвышались острые кровли замка, шиферные плиты которых блестели при луне, как чешуйки исполинской рыбы.
- Господа, - возгласил Планше, - имею честь сообщить, что мы приехали в Фонтенбло.
XII
В ПОМЕСТЬЕ ПЛАНШЕ
Всадники подняли головы и убедились, что Планше сказал совершенную правду.
Через десять минут они были на Лионской улице, напротив гостиницы "Красивый павлин". Высокая изгородь из густых кустов бузины, боярышника и хмеля образовывала черную непроходимую преграду, за которой виднелся белый дом с черепичной крышей.
Два окна этого дома выходили на улицу. Света в них не было. Между ними виднелась маленькая дверь под навесом, опиравшимся на колонки.
Планше соскочил с коня, как бы собираясь постучать в эту дверь; потом раздумал, взял свою лошадь под уздцы и прошел еще шагов тридцать. Его спутники поехали за ним.
Подойдя к воротам, Планше поднял деревянную щеколду, единственный их запор, и толкнул одну из створок. После этого он ступил в небольшой дворик и ввел за собой лошадь; крепкий запах навоза говорил, что где-то неподалеку стойло.
- Здорово пахнет, - звучно произнес Портос, в свою очередь, соскакивая с коня, - право, я готов подумать, что попал в свой пьерфонский коровник.
- У меня только одна корова, - поспешил скромно заметить Планше.
- А у меня тридцать, или, вернее, я не считал.
Когда оба всадника были во дворе, Планше закрыл за ними ворота.
Соскочив с седла с обычной ловкостью, даАртаньян жадно вдыхал деревенский воздух и радостно срывал одной рукой веточки жимолости, а другой шиповник, как парижанин, попавший на лоно природы. Портос принялся обеими руками обирать стручки гороха, вившегося по жердям, и тут же уничтожал его вместе с шелухой.
Планше растолкал какого-то старого калеку, покрытого тряпьем, который спал под навесом на груде мха. Узнав Планше, старик стал величать его наш хозяин, к большому удовлетворению лавочника.
- Отведи-ка лошадей в конюшню, старина, да хорошенько накорми их, сказал Планше.
- Да, славные кони, - заговорил старик, - нужно накормить их до отвала.
- Не очень усердствуй, дружище, - заметил ему даАртаньян, - довольно будет охапки соломы да овса.
- И студеной воды моему скакуну, - добавил Портос, - мне кажется, что ему жарко.
- Не беспокойтесь, господа, - заявил Планше, - папаша Селестен - бывший кавалерист. Он умеет обращаться с лошадьми. Пожалуйте в комнаты.
И он повел друзей по очень тенистой аллее, пересекавшей огород, затем небольшой лужок и, наконец, приводившей к садику, за которым виднелся дом, чей фасад выходил на улицу. По мере приближения к дому можно было через открытые окна нижнего этажа рассмотреть внутренность комнаты, так сказать, приемной поместья Планше.
Комната мягко освещалась лампой, стоявшей на столе и видной издали, и казалась воплощением приветливости, спокойствия, достатка и счастья. Всюду, куда падал свет от лампы, - на старинный ли фаянс, на мебель, сверкавшую чистотой, на оружие, повешенное на ковре, - играли блестящие точки.
В окна заглядывали ветви жасмина, стол был покрыт ослепительно белой камчатной скатертью. На скатерти стояли два прибора. Желтоватое вино отливало ян гарем на гранях хрустального графина, и большой синий фаянсовый кувшин с серебряной крышкой был наполнен пенистым сидром.
Возле стола в кресле с широкой спинкой спала женщина лет тридцати. Ее цветущее лицо сияло здоровьем и свежестью. На коленях у нее лежала большая кошка, свернувшись клубочком, и громко мурлыкала, что, в сочетании с полузакрытыми глазами, означало на кошачьем языке: "Я совершенно счастлива".