Страница 269 из 573
- Вы?
- Государь, я оскорбила ваше величество.
- Ни капельки, - отвечал Людовик XIV.
- Государь, умоляю вас, не говорите со мной так сурово. Я чувствую, что я оскорбила вас, государь. Но я объясню вам, что это было сделано мной не умышленно.
- Чем же, однако, сударыня, - слазал король, - вы оскорбили меня? Я ничего не понимаю. Шуткой молодой девушки, шуткой совершенно наивной? Вы посмеялись над легковерным молодым человеком: это вполне естественно; каждая женщина на вашем месте подшутила бы точно так же.
- О ваше величество, вы уничтожаете меня этими словами.
- Почему же?
- Потому что, если бы шутка исходила от меня, она не была бы невинной.
- Это все, что вы хотели сказать мне, прося у меня аудиенции?
И король сделал движение, как бы собираясь уйти.
Тогда Лавальер, шагнув к королю, отрывистым, прерывающимся голосом воскликнула:
- Ваше величество слышали все?
- Что все?
- Все, что было сказано мной под королевским дубом?
- Я не проронил ни одного слова, мадемуазель.
- И, слушая меня, ваше величество могли подумать, что я злоупотребила вашим легковерием?
- Да, легковерием, это вы правильно сказали.
- Разве вашему величеству неизвестно, что бедные девушки иногда бывают вынуждены повиноваться чужой воле?
- Простите, я не могу понять, каким образом та воля, которая, по всей вероятности, проявилась так свободно под королевским дубом, могла до такой степени подчиниться чужой воле.
- О, но угроза, государь?
- Угроза?.. Кто вам грозил? Кто смел вам грозить?..
- Те, кто имеет на это право, государь.
- Я не признаю ни за кем права грозить в моем королевстве.
- Простите меня, государь, даже около вашего величества есть люди, достаточно высокопоставленные, которые считают возможным погубить девушку без будущности, без состояния, не имеющую ничего, кроме доброго имени.
- Как же они могут погубить ее?
- Погубить ее репутацию путем позорного изгнания.
- Мадемуазель, - проговорил король с глубокой горечью, - я не люблю людей, которые, оправдываясь, взводят вину на других.
- Государь!
- Да, мне тяжело видеть, что вместо простого признания вы плетете передо мной целую сеть упреков и обвинений.
- Которым вы не придаете никакого значения?.. - воскликнула Луиза.
Король промолчал.
- Скажите же! - с горячностью повторила Лавальер.
- Мне грустно признаться в этом, - сказал король с холодным поклоном.
Девушка всплеснула руками.
- Значит, вы мне не верите? - спросила она.
Король ничего не ответил.
- Значит, вы предполагаете, что я, я... что это я составила этот смешной, бесчестный заговор, чтобы так безрассудно посмеяться над вашим величеством?
- Боже мой, это совсем не смешно и не бесчестно, - возразил король это даже не заговор, просто довольно забавная шутка, и больше ничего.
- О! - в отчаянии прошептала Лавальер. - Король мне не верит! Король не хочет мне верить!
- Да, не хочу.
- Боже! Боже!
- Послушайте, что может быть естественнее? Король идет за мной следом, подслушивает меня, подстерегает; король, может быть, хочет позабавиться надо мной; ну что же, а мы позабавимся над ним. И так как у короля есть сердце, уколем его в сердце.
Лавальер закрыла лицо руками, заглушая рыдания.
Людовик безжалостно продолжал говорить, вымещая на бедной жертве все, что он вытерпел сам:
- Придумаем же басню, скажем, что я люблю его, что я остановила на нем свой выбор. Король так наивен и так самонадеян, что поверит мне; тогда мы повсюду разгласим об этой наивности короля и посмеемся над ним.
- О, - вскричала Лавальер, - думать так... это ужасно!
- Это еще не все, - продолжал король. - Если этот надменней король примет шутку всерьез, если он неосторожно выразит при других что-либо похожее на радость, вот тогда-то мы унизим его перед всем двором; то-то будет приятно рассказать об этом моему возлюбленному; похождение государя, одураченного лукавой девушкой, - чем не приданое для будущего мужа!
- Государь, - воскликнула в полном отчаянии Лавальер, - ни слова больше, умоляю вас! Разве вы не видите, что вы убиваете меня!
- О, тонкая шутка, - прошептал король, уже начавший немного смягчаться.
Лавальер внезапно рухнула на колени, сильно ударившись о паркет.
- Государь, - молила она, ломая руки, - я предпочитаю позор предательству!
- Что вы делаете? - спросил король, но не шевельнул пальцем, чтобы поднять девушку.
- Государь, когда я пожертвую ради вас своей честью и своей жизнью, вы, может быть, поверите моей правдивости. Рассказ, который вы слышали у принцессы, - ложь; а то, что я сказала под дубом...
- Ну?
- Только это и было правдой.
- Сударыня! - воскликнул король.
- Государь, - продолжала Лавальер, увлекаемая своим неистово пылким чувством. - Государь, если бы даже мне пришлось умереть от стыда на этом месте, я твердила бы до потери голоса: я сказала, что люблю вас... я действительно люблю вас!
- Вы!
- Я вас люблю, государь, с того дня, как я вас увидела, с той минуты, как там, в Блуа, где я томилась, ваш царственный взгляд упал на меня, лучезарный и животворящий; я вас люблю, государь! Я знаю: бедная девушка, любящая своего короля и признающаяся ему в этом, совершает оскорбление величества. Накажите меня за эту дерзость, презирайте за безрассудство, но никогда не говорите, никогда не думайте, что я посмеялась над вами, что я предала вас! Во мне течет кровь, верная королям, государь; и я люблю... люблю моего короля!.. Ах, я умираю!
И, лишившись сил, задыхаясь, она упала как подкошенная, подобно цветку, срезанному серпом жнеца, о котором рассказывает Вергилий.
После этих слов, после этой горячей мольбы у короля не осталось ни досады, ни сомнений; все его сердце открылось для жгучего дыхания этой любви, высказанной с таким благородством и таким мужеством.
Услышав это страстное признание, Людовик ослабел и закрыл лицо руками. Но когда пальцы Лавальер ухватились за его руки и горячее пожатие влюбленной девушки согрело их, он загорелся, в свою очередь, и, схватив Лавальер в объятия, поднял ее и прижал к сердцу.
Голова ее безжизненно опустилась к нему на плечо.
Испуганный король подозвал де Сент-Эньяна.