Страница 237 из 573
- Ваше преосвященство, - пообещал король, - я накажу господина Фуке за его невнимание.
- Каким образом, государь?
- Я переведу вас в другое место.
Фуке закусил губы, Арамис улыбнулся.
- Сколько приносит Ванн? - продолжал король.
- Шесть тысяч ливров, государь, - ответил Арамис.
- Боже мой, неужели так мало? Значит, у вас есть собственные средства, епископ?
- У меня ничего нет, государь; вот только господин Фуке выдает мне в год тысячу двести ливров.
- В таком случае, господин даЭрбле, я вам обещаю нечто получше.
Арамис поклонился.
С своей стороны король поклонился ему чуть ли не почтительно, что, впрочем, он имел обыкновение делать, разговаривая с женщинами а духовенством.
Арамис понял, что ею аудиенция окончена; на прощание он произнес какую-то простую фразу, вполне уместную в устах деревенского пастыря, и скрылся.
- Какое замечательное у него лицо, - сказал король, проводив его взглядом до самой двери и смотря ему вслед даже после его ухода.
- Государь, - отвечал Фуке, - если бы этот епископ получил лучшее образование, то ни один прелат в целом государстве не был бы более достоин высоких почестей.
- Разве он не ученый?
- Он сменил шпагу на рясу и сделал это довольно поздно. Но это не важно, и если его величество разрешит мне снова завести речь об епископе ваннском...
- Сделайте одолжение Но прежде чем говорить о нем, поговорим о вас, господин Фуке.
- Обо мне, государь?
- Да, я должен сказать вам тысячу комплиментов.
- Я не в силах выразить вашему величеству, как я счастлив.
- Да, господин Фуке, у меня было предубеждение против вас.
- Я чувствовал себя тогда очень несчастным, государь.
- Но оно прошло. Разве вы не заметили?
- Как не заметить, государь; но я покорно ожидал дня, когда откроется правда. Видимо, такой день настал.
- Значит, вы знали, что были в немилости у меня?
- Увы, государь.
- И знаете, почему?
- Конечно, король считал меня расточителем.
- О нет.
- Или, вернее, посредственным администратором. Словом, ваше величество считали: если у подданных нет денег, то и у короля их не будет.
- Да, я считал, но я убедился, что это была ошибка.
Фуке поклонился.
- И никаких возмущений, никаких жалоб?
- Ни того, ни другого, а деньги есть, - сказал Фуке.
- Да, в последний месяц вы меня прямо засыпали деньгами.
- У меня есть еще не только на необходимое, но и на все капризы его величества.
- Слава богу! Нет, господин Фуке, - сделался серьезным король, - я не подвергну вас испытанию. С сегодняшнего дня в течение двух месяцев я не попрошу у вас ни копейки.
- Я этим воспользуюсь и накоплю для короля пять или шесть миллионов, которые послужат ему фондом в случае войны.
- Пять или шесть миллионов?
- Только для его дома, разумеется.
- Вы думаете, следовательно, о войне, господин Фуке?
- Я думаю, что бог дал орлу клюв и когти для того, чтобы он пускал их в дело в доказательство своей царственной природы.
Король покраснел от удовольствия.
- Мы очень много истратили в последние дни, господин Фуке; вы не будете ворчать на меня?
- Государь, у вашего величества впереди еще двадцать лет молодости и целый миллиард, который вы можете истратить в эти двадцать лет.
- Целый миллиард! Это много, господин Фуке, - улыбнулся король.
- Я накоплю, государь... Впрочем, ваше величество имеете в лице господина Кольбера и меня двух драгоценных людей. Один будет помогать вам тратить эти деньги - это я, если только мои услуги будут приняты его Величеством; другой будет экономить - это господин Кольбер.
- Господин Кольбер? - с удивлением спросил король.
- Разумеется, государь; господин Кольбер прекрасно умеет считать.
Услышав такую похвалу врагу из уст врага, король почувствовал полное доверие к Фуке. Все это потому, что ни тоном голоса, ни взглядом Фуке не выдал себя; это не была похвала, произнесенная для того, чтобы потом выругать.
Король понял и, отдавая должное такому уму и великодушию, сказал:
- Вы хвалите господина Кольбера?
- Да, государь, потому что это не только достойный, но и очень преданный интересам вашего величества человек.
- Вы так думаете потому, что он часто противоречил вашим намерениям? - спросил с улыбкой король.
- Именно, государь.
- Объясните мне это, пожалуйста.
- Да очень просто. Я человек, нужный для того, чтобы раздобыть деньги, а он для того, чтобы не дать им уплыть.
- Полно, господин суперинтендант; вы, может быть, скажете мне что-нибудь, что внесет поправку в этот лестный отзыв.
- В отношении административных способностей, государь?
- Да.
- Ни одного слова, ваше величество.
- Неужели?
- Клянусь честью, я не знаю во Франции лучшего приказчика, чем господин Кольбер.
В 1661 году слово приказчик не содержало в себе признака подначальности, который придают ему в настоящее время; но в устах Фуке, которого король только что назвал господином суперинтендантом, оно приобретало оттенок чего-то унизительного, так что сразу открывало целую пропасть между Фуке и Кольбером.
- Однако, - сказал Людовик XIV, - как Кольбер ни скуп, а ведь это он распоряжался моими праздниками в Фонтенбло, и я уверяю вас, господин Фуке, что он нисколько не мешал уплывать моим деньгам.
Фуке поклонился и ничего не ответил.
- Разве вы этого не находите? - спросил король.
- Я нахожу, государь, - отвечал Фуке, - что господин Кольбер проявил огромную распорядительность и в этом отношении вполне заслуживает похвалы вашего величества.
Слово распорядительность являлось прекрасным дополнением к слову приказчик. Никто не мог сравниться с королем в отношении чуткости к малейшим оттенкам речи и уменья улавливать самые замаскированные намерения. Поэтому Людовик XIV понял, что, с точки зрения Фуке, приказчик был слишком честен, то есть что роскошные праздники в Фонтенбло могли бы быть еще роскошнее.
И король сделал отсюда вывод, что присутствовавшие могли, пожалуй, найти недостатки в его увеселениях; он испытал досаду провинциала, который приезжает в Париж, разрядившись в самые лучшие платья: люди элегантные или чересчур пристально смотрят на него, или совсем не обращают внимания. Эта столь трезвая, но в то же время тщательно обдуманная часть разговора Фуке внушила королю еще большее уважение к уму и дипломатическим способностям министра.