Страница 203 из 573
- Какая двусмысленность, ваше высочество?
- Вы сказали: выказывает явное благоволение... Что вы подразумеваете под благоволением?
- Ровно ничего особенного, ваше высочество, - сказал кавалер самым благодушным тоном. - Ну, например, когда муж видит, что жена приглашает к себе какого-нибудь мужчину предпочтительно перед другими; когда этот мужчина всегда находится у ее изголовья или у дверцы ее кареты; когда нога этого мужчины вечно по соседству с платьем этой женщины; когда они оба то и дело оказываются рядом, хотя по ходу разговора этого совсем ненужно; когда букет женщины оказывается одинакового цвета с лентами мужчины; когда они вместе занимаются музыкой, садятся рядом за ужин; когда при появлении мужа разговор прерывается; когда человек, за неделю перед тем совершенно равнодушный к мужу, внезапно оказывается самым лучшим его другом... тогда...
- Тогда... Договаривай же!
- Тогда, ваше высочество, мне кажется, муж вправе ревновать. Но ведь эти мелочи не имеют никакого отношения к нашему разговору.
Принц, видимо, волновался и испытывал внутреннюю борьбу; наконец он произнес:
- Но вы все-таки не объяснили мне, почему вы сбежали. Вы сейчас мне заявили, что боялись стеснить, да еще прибавили, что заметили со стороны принцессы пристрастие к обществу де Гиша.
- Ваше высочество, этого я не говорил!
- Нет, сказали.
- Если сказал, то потому, что не видел тут ничего особенного.
- Однако что-то вы все-таки в этом видели?
- Ваше высочество, вы ставите меня в затруднительное положение.
- Нужды нет, продолжайте. Если ваши слова - правда, зачем вам смущаться?
- Сам я всегда говорю правду, ваше высочество, но я колеблюсь, когда приходится повторять то, что говорят другие.
- Повторять? Значит, что-то говорят?
- Признаюсь, это так.
- Кто же?
Шавинье изобразил негодование.
- Ваше высочество, - сказал он, - вы подвергаете меня настоящему допросу, обращаясь со мною, как с подсудимым... А между тем всякий достойный дворянин старается забыть слухи, которые долетают до его ушей. Ваше высочество требуете, чтобы я превратил пустую болтовню в целое событие.
- Однако, - вскричал с досадою принц, - ведь вы же сбежали именно из-за этих слухов!
- Я должен сказать правду. Мне говорили, что господин де Гиш постоянно находится в обществе принцессы, вот и все; повторяю, самое невинное и совершенно позволительное развлечение. Не будьте несправедливы, ваше высочество, не впадайте в крайность, не преувеличивайте. Вас это не касается.
- Как! Меня не касаются слухи о постоянных посещениях моей жены Гишем?..
- Нет, ваше высочество, нет. И то, что я говорю нам, я сказал бы самому де Гишу - до такой степени считаю невинными его ухаживания за принцессой... я сказал бы это ей самой. Однако, вы понимаете, чего я боюсь? Я боюсь прослыть ревнивцем по обязанности, в силу вашей благосклонности ко мне, в то время как я ревнивец из дружбы к вам. Я знаю вашу слабость, знаю, что, когда вы любите, вы знать ничего не хотите, кроме вашей любви. Вы любите принцессу, да и можно ли не любить ее? Посмотрите же, в каком безвыходном положении я очутился. Принцесса избрала среди ваших друзей самого красивого и привлекательного; она так сумела повлиять на вас в его пользу, что вы стали пренебрегать всеми другими. А ваше пренебрежение - смерть для меня; с меня довольно немилости ее высочества. Вот поэтому-то, ваше высочество, я и решил уступить место фавориту, счастью которого я завидую, хотя питаю к нему прежнюю искреннюю дружбу и восхищение. Скажите, можно ли возразить против этого рассуждения? Разве мое поведение нельзя назвать поведением доброго друга?
Принц взялся за голову и стал ерошить волосы. Молчание длилось довольно долго, так что шевалье мог оценить действие своих ораторских приемов. Наконец принц сказал:
- Ну, слушай, говори все, будь откровенен. Ты знаешь, я уже заметил кое-что в этом роде со стороны этого сумасброда Бекингэма.
- Ваше высочество, не обвиняйте принцессу, иначе я покину вас. Как! Неужели вы ее подозреваете?
- Нет, нет, шевалье, я ни в чем не подозреваю мою жену. Но все-таки... я вижу... сопоставляю...
- Бекингэм был просто сумасшедший.
- Сумасшедший, на поведение которого ты мне открыл глаза.
- Нет, нет, - с живостью перебил шевалье, - не я открыл вам глаза, а де Гиш. Не надо смешивать.
И он разразился язвительным смехом, напоминавшим шипение змеи.
- Ну да, ты сказал только несколько слов. Гиш проявил больше рвения.
- Еще бы, я думаю! - продолжал шевалье тем же тоном. - Он отстаивал святость алтаря и домашнего очага.
- Что такое? - грозно произнес принц, возмущенный этой насмешкой.
- Конечно. Разве господину де Гишу не принадлежит первое место в вашей свите?
- Словом, - сказал, несколько успокоившись, принц, - эта страсть Бекингэма была замечена?
- Разумеется!
- Ну, хорошо! А страсть господина де Гиша тоже все видят?
- Ваше высочество, вы опять изволите ошибаться: никто не говорит о том, что господин де Гиш пылает страстью.
- Ну хорошо, хорошо!
- Вы видите сами, ваше высочество, что было бы во сто раз лучше оставить меня в моем уединении, чем раздувать нелепые подозрения, которые принцесса будет вправе считать преступными.
- Что же надо делать, по-твоему?
- Не надо обращать ни малейшего внимания на общество этих новых эпикурейцев, тогда все слухи постепенно затихнут.
- Посмотрим, посмотрим.
- О, времени у нас довольно, опасность не велика! Главное для меня не потерять вашей дружбы. Больше мне и думать не о чем.
Принц покачал головой, точно хотел сказать: тебе не о чем, а у меня забот по горло.
Подошел час обеда, и принц послал за принцессой. Ему принесли ответ, что ее высочество не выйдет к парадному столу, а будет обедать у себя.
- Это моя вина, - сказал принц. - Я проявил себя ревнивцем, и теперь на меня за это дуются.
- Пообедаем одни, - сказал шевалье со вздохом. - Жаль Гиша.
- О, Гиш не будет долго сердиться, он добрый!
- Ваше высочество, - вдруг заговорил шевалье, - мне пришла в голову хорошая мысль. Во время нашего разговора я, кажется, расстроил ваше высочество. Значит, я должен и уладить все... Я пойду отыщу графа и приведу его.