Страница 174 из 573
- Мне нечего рассуждать, матушка, я вижу.
- Что же вы видите?
- Я вижу, что герцог Бекингэм не отходит от моей жены. Он осмеливается подносить ей подарки, и она решается их принимать. Вчера ока заговорила о фиалковом саше. Наши парфюмеры, - вы это знаете, матушка, так как сами безуспешно требовали от них сухих духов, наши французские парфюмеры не могли добиться этого аромата. А у герцога было с собой фиалковое саше. Значит, это он подарил моей жене саше.
- Сын мой, - сказала Анна Австрийская, - вы строите пирамиды на остриях иголок. Берегитесь. Что тут дурного, спрашиваю я вас, если человек даст своей соотечественнице рецепт новых духов? Ваши странные понятия, клянусь вам, вызывают во мне тяжелые воспоминания о вашем отце, который часто причинял мне страдания своей несправедливостью.
- Отец герцога Бекингэма, наверное, был сдержаннее и почтительнее сына, - усмехнулся Филипп, не замечая, что он грубо оскорбляет чувства матери.
Королева побледнела и прижала к груди судорожно сжатую руку. Но она быстро овладела собой и спросила:
- Одним словом, вы пришли сюда с каким-нибудь намерением?
- Конечно.
- Так говорите.
- Я пришел сюда, матушка, с намерением пожаловаться вам и предупредить вас, что я не потерплю такого поведения стороны герцога Бекингэма.
- Что же вы сделаете?
- Я пожалуюсь королю.
- Но что же вам может сказать король?
- Тогда, - продолжил принц, с выражением жестокой решимости, странно противоречившей обычной мягкости его лица, - тогда я сам приму меры.
- Что вы называете "принять меры"? - с испугом спросила Анна Австрийская.
- Я хочу, чтобы герцог оставил в покое мою жену. Я хочу, чтобы он уехал из Франции, и выскажу ему свою волю.
- Вы ничего не выскажете, Филипп, - сказала королева, - потому что, нарушив до такой степени законы гостеприимства, вы поступите дурно, и я попрошу короля отнестись к вам он всей строгостью.
- Вы грозите мне, матушка! - удивился Филипп. - Вы грозите, когда я жалуюсь!
- Нет, я не угрожаю вам, я просто хочу охладить вас. Я говорю вам, что, приняв против герцога Бекингэма или любого другого англичанина суровые меры, даже совершив простую невежливость, вы посеете между Францией и Англией весьма прискорбный раздор. Как! Принц, брат французского короля, не может скрыть обиды, даже если она обоснована, когда этого требует политическая необходимость!
- Но, государыня, - воскликнул Филипп, всплеснув руками, - будьте же не королевой, а матерью, ведь я говорю с вами как сын. Моя беседа с Бекингэмом займет всего лишь несколько минут.
- Я запрещаю вам заводить об этом речь с Бекингэмом, - ответила королева с прежней властностью. - Это недостойно вас.
- Хорошо, я не выступлю открыто, но я объявлю свою волю принцессе.
- О, - вздохнула Анна Австрийская, охваченная грустными воспоминаниями, - не мучьте своей жены, мой сын. Никогда не говорите с ней слишком властным тоном. Побежденная женщина не всегда бывает убеждена в своем поражении.
- Что же тогда делать?.. Я с кем-нибудь посоветуюсь.
- Да, с вашими лицемерными друзьями, с вашим де Лорреном или де Вардом?.. Предоставьте действовать мне, Филипп. Вы хотите, чтобы герцог Бекингэм уехал, не так ли?
- Как можно скорее, матушка.
- Тогда пришлите ко мне герцога, мой сын. Улыбайтесь ему, не показывайте виду ни жене, ни королю - никому. Спрашивайте совета только у меня. К сожалению, я знаю, чем становится семейная жизнь, когда ее смущают советчики.
- Хорошо, матушка.
- Вы будете довольны, Филипп. Отыщите герцога.
- О, это сделать нетрудно.
- Где же он, по вашему мнению?
- Конечно, у дверей принцессы в ожидании ее выхода. В этом нет сомнений.
- Хорошо, - спокойно произнесла Анна Австрийская. - Передайте, пожалуйста, герцогу, что я прошу его прийти ко мне.
Филипп поцеловал руку матери и отправился на поиски герцога Бекингэма.
XLIV
FOR EVER! [17]
Повинуясь приглашению королевы-матери, лорд Бекингэм явился к ней через полчаса после ухода герцога Орлеанского.
Когда лакей назвал его имя, королева, которая сидела, закрыв лицо руками, поднялась и ответила улыбкой на изящный и почтительный поклон герцога.
Анна Австрийская была еще хороша собой. Всем известно, что в эти уже немолодые годы ее роскошные пепельные волосы, прекрасные руки и губы вызывали всеобщее восхищение. Теперь, во власти воспоминаний о прошлом, воскресших в ее сердце, она была столь же прекрасна, как в дни молодости, когда ее дворец был открыт для отца этого самого Бекингэма, молодого, страстного и несчастного человека, который жил ею и умер с ее именем на устах.
Анна Австрийская остановила н аБекингэме ласковый взгляд, в котором можно было прочесть материнскую снисходительность и особенную нежность, похожую на кокетство возлюбленной.
- Ваше величество, - почтительно спросил Бекингэм, - желали говорить со мной?
- Да, герцог, - ответила по-английски королева. - Пожалуйста, сядьте.
Такая милость Анны Австрийской и ласкающий звук родного языка, которого герцог не слыхал со времени своего приезда во Францию, глубоко тронули его. Он тотчас понял, что королева хотела о чем-то просить его.
Отдав в первые минуты дань невольному, непреодолимому волнению, королева весело улыбнулась.
- Как вы нашли Францию, герцог? - спросила она по-французски.
- Это прекрасная страна, ваше величество, - поклонился он.
- Вы бывали в ней раньше?
- Да, один раз, ваше величество.
- Но, конечно, как всякий добрый англичанин, вы предпочитаете Англию?
- Я больше люблю мою родину, чем родину французов, - ответил герцог. - Однако если ваше величество спросит меня, где мне больше нравится жить, в Лондоне или Париже, я отвечу: в Париже.
Анна Австрийская отметила пылкость, с которой были произнесены эти слова.
- Мне говорили, милорд, что у вас есть прекрасные имения, роскошный старинный дворец?
- Да, дворец моего отца, - подтвердил Бекингэм, опуская глаза.
- Это не только богатство, но и дорогие воспоминания, - вздохнула королева, невольно обратившись мыслью к прошлому, с которым люди расстаются так неохотно.
- В самом деле, - согласился герцог грустно, под влиянием такого вступления. - Прошлое, как и будущее, будит мечты у людей, способных чувствовать.