Страница 173 из 573
- Матушка, - колебался Филипп, - вы ничего не заметили?
- Не заметила, Филипп? Вы говорите так неопределенно... Что, собственно, могла я заметить?
- Правда, принцесса хороша собой?
- Да, конечно.
- Однако она не красавица?
- Нет, но с годами она может необычайно похорошеть. Вы же видели, как за несколько лет переменилось ее лицо. Она будет развиваться все больше и больше. Ведь ей всего шестнадцать лет. В пятнадцать лет я тоже была очень худа; но принцесса уже и сейчас красива.
- Следовательно, ее можно заметить?
- Конечно, даже на обыкновенную женщину обращают внимание, а тем более на принцессу.
- Хорошо ли она воспитана?
- Королева Генриетта, ее мать, - женщина довольно холодная, с некоторыми претензиями, но чувства у нее возвышенные. Образованием молодой принцессы, может быть, немного пренебрегали, во, я думаю, ей внушили хорошие правила. По крайней мере, так мне казалось во время ее пребывания во Франции. С тех пор она побывала в Англии, и я не знаю, что там произошло.
- Что вы хотите сказать?
- О боже мой, я говорю, что некоторые слегка легкомысленные головы могут закружиться от счастья и богатства.
- Вот, ваше величество, вы сказали именно то, что я думал. Мне кажется, что принцесса немного легкомысленна.
- Не следует преувеличивать, Филипп. Она остроумна, и в ней есть известная доля кокетства, что очень естественно в молодой женщине Но, сын мой, когда дело касается высокопоставленных особ, этот недостаток приносит пользу двору. Слепка кокетливая принцесса всегда окружена блестящим двором. Одна ее улыбка рождает роскошь, остроумие и даже мужество: дворяне лучше сражаются за принца, жена которого хороша собой.
- Покорно вас благодарю, - недовольным тоном ответил Филипп. - Право, матушка, вы рисуете мне тревожные картины.
- В каком отношении? - с притворной наивностью спросила королева.
- Вы хорошо знаете, - печально сказал Филипп, - вы отлично знаете, как мне не хотелось жениться.
- О, на этот раз вы меня пугаете! Значит, у вас есть серьезные основания быть недовольным принцессой?
- Серьезные - я этого не говорю.
- Тогда зачем же это мрачное лицо! Если вы покажетесь с таким лицом, берегитесь: вас примут за очень несчастного мужа.
- И в самом деле, - согласился Филипп, - я совсем не счастливый муж, и я хочу, чтобы это видели.
- Филипп, Филипп!
- Право, ваше величество, скажу вам откровенно: я не такой жизни ждал, какую мне устраивают.
- Объяснитесь.
- Моя жена никогда не бывает со мной. Она постоянно ускользает от меня. Утром - визиты, переписка, туалеты; вечером - балы, концерты.
- Филипп, вы ревнуете!
- Я? Упаси меня бог! Пусть другие играют глупую роль ревнивого мужа; но я раздосадован.
- Филипп, вы упрекаете свою жену за очень невинные вещи, и до тех пор, пока у вас не будет чего-нибудь более серьезного...
- Выслушайте меня! Женщина, хоть и не виновная, может внушать беспокойство мужу. Некоторые посещения, некоторые предпочтения способны довести бог знает до чего самого неревнивого мужа...
- Наконец-то! Посещения, предпочтения - прекрасно! Уже целый час мы говорим обиняками, - и только теперь вы заговорили по-настоящему.
- Ну да.
- Это серьезнее. Но разве принцесса виновата перед вами в подобных вещах?
- Вот именно.
- Как! На пятый день после свадьбы ваша жена предпочитает вам кого-то, посещает кого-то? Берегитесь, Филипп, вы преувеличиваете ее вину; кто ищет во что бы то ни стало доказательства, ничего не может доказать.
Испуганный серьезным тоном матери, принц хотел ответить, но смог только невнятно пробормотать несколько слов.
- Ну вот, вы отступаете? - сказала Анна Австрийская. - Тем лучше! Вы признаете ошибочность своих обвинений.
- Нет, нет, - вскричал Филипп, - я не отступаю, и я докажу свои слова. Я сказал "предпочтения", не так ли? Так слушайте...
Анна Австрийская приготовилась слушать с тем удовольствием кумушки, которое всегда испытывает даже самая лучшая женщина, даже лучшая мать, будь она самой королевой, когда ее посвящают в мелкие супружеские ссоры.
- Итак, - продолжал Филипп, - скажите мне одну вещь.
- Какую?
- Почему моя жена сохранила английских придворных? Скажите?
И Филипп скрестил руки, глядя на мать, в уверенности, что королева не найдет ответа на этот вопрос.
- Но, - ответила Анна Австрийская, - дело очень просто: потому, что англичане ее соотечественники; потому, что они истратили много денег на проводы ее во Францию; потому, что было бы невежливо и даже недипломатично внезапно отослать обратно представителей знатных семей, которые не побоялись никаких жертв, чтобы доказать свою преданность.
- О, матушка! Нечего сказать, большая жертва приехать со своей дрянной родины в нашу прекрасную страну, где на одно экю можно купить больше вещей, чем там на четыре! Большая преданность проехать сто лье, провожая женщину, в которую влюблены!
- Влюблены? Филипп, подумайте, что вы говорите!
- Я знаю, что говорю!
- Но кто же влюблен в принцессу?
- Красавец герцог Бекингэм... Неужели вы и его собираетесь защищать?
Анна Австрийская покраснела и улыбнулась. Это имя воскресило в ней столько сладких и в то же время печальных воспоминаний.
- Герцог Бекингэм? - прошептала она.
- Да, один из салонных любимчиков, как говаривал мой дед, Генрих Четвертый.
- Бекингэмы преданны и отважны, - решительно сказала королева.
- Ну вот, теперь моя мать защищает друга сердца моей жены! - простонал изнеженный Филипп, в порыве отчаяния, потрясшем его до слез.
- Сын мой, сын мои, - прервала его Анна Австрийская - Это выражение недостойно вас У вашей жены нет друга сердца, а если бы такой и явился, им не будет герцог Бекингэм. Мужчины из его рода, повторяю вам, честны и скромны; они свято чтут законы гостеприимства.
- Ах, матушка! - вскричал Филипп. - Бекингэм - англичанин, а разве англичане оберегают достояние французских принцев и королей?
Анна опять покраснела и отвернулась, словно для того, чтобы вынуть перо из чернильницы, на самом же деле желая скрыть от сына свей румянец.
- Право, Филипп, - поморщилась она, - вы употребляете выражения, которые смущают меня. Ваш гнев ослепляет вас, а меня путает. Ну подумайте, рассудите...