Страница 161 из 573
- Территория принадлежит первому, занявшему ее, - перебил Бекингэм.
- Не во Франции, сударь.
- Почему не во Франции?
- Потому что Франция - страна вежливости.
- Что вы хотите этим сказать? - вскричал Бекингэм так запальчиво, что присутствующие отступили, ожидая немедленного поединка.
- Я хочу сказать, герцог, - ответил, побледнев, де Гиш, - что я велел выстроить эти помещения для себя и своих друзей, чтобы они служили приютом послам Франции, так как ваша взыскательность оставила нам одно это убежище во всем городе. Я хочу сказать, что я и мои друзья будем жить здесь, если только воля, более могущественная, а главное - более высокая, чем ваша, не отзовет нас отсюда.
- Я знаю силу, граф, которая окажется достаточно могущественной, положил Бекингэм руку на эфес своей шпаги.
В ту минуту, когда богиня раздора, воспламенив умы, уже хотела направить острие шпаг в грудь противников, Рауль тихонько коснулся рукой плеча Бекингэма.
- Одно слово, милорд, - попросил он.
- Мое право, прежде всего мое право! - пылко воскликнул молодой человек.
- Именно об этом я хочу иметь честь поговорить с вами, - сказал Рауль.
- Хорошо, только покороче, сударь.
- Я задам вам только один вопрос; вы видите, что лаконичнее быть нельзя.
- Говорите, я слушаю.
- Скажите: кто женится на внучке короля Генриха Четвертого - вы или герцог Филипп Орлеанский?
- Что такое? - спросил Бекингэм, отступая в смущении.
- Прошу вас, ответьте мне, - спокойно настаивал Рауль.
- Вы смеетесь надо мной, сударь? - рассердился Бекингэм.
- Это ответ, герцог, и его для меня достаточно. Итак, вы признаете, что не вы женитесь на английской принцессе.
- Но мне кажется, вы это хорошо знаете!
- Простите, но, судя по вашему поведению, это было неясно.
- Что вы хотите сказать, виконт?
- Ваша пылкость похожа на ревность, - понизил голос Рауль. - Знаете ли вы это, милорд? Но такая ревность совершенно неуместна со стороны всякого другого, кроме возлюбленного или мужа, а в особенности, как вы сами понимаете, когда речь идет о принцессе крови.
- Сударь, - вскричал Бекингэм, - вы оскорбляете принцессу Генриетту!
- Это вы оскорбляете ее, - холодно ответил де Бражелон. - Будьте осторожны! Недавно на адмиральском корабле вы рассердили королеву до крайности и вывели из терпения адмирала. Я наблюдал за вами, милорд, и сперва счел вас безумным, но потом понял истинный характер вашего безумия.
- Сударь...
- Погодите, я прибавлю еще одно слово. Надеюсь, что, кроме меня, этого не понял ни один француз.
- А знаете ли вы, сударь, - сказал Бекингэм, дрожа от гнева и тревоги, - что ваши слова заслуживают наказания?
- Взвешивайте свои выражения, милорд, - высокомерно взглянул на него Рауль. - В моих жилах течет не такая кровь, чтобы меня можно было безнаказанно оскорблять. Вы же принадлежите к семейству, страсти которого внушают подозрения добрым французам. Итак, еще раз повторяю вам: будьте осторожны, милорд.
- В чем? Уж не угрожаете ли вы мне?
- Я сын графа де Ла Фер, господин Бекингэм, и никогда не угрожаю, потому что сразу наношу удар. Итак, вся моя угроза состоит в следующем...
Бекингэм сжал кулаки, но Рауль продолжал, как будто не замечая этого:
- При первом же неподобающем слове, которое вы себе позволите по адресу ее высочества... О, имейте терпение, господин Бекингэм: ведь я же проявил его.
- Вы?
- Конечно. Пока принцесса была на английской земле, я молчал, но теперь, когда она вступила на землю Франции, когда мы приняли ее от имени принца, при первом же оскорблении, которое вы в порыве вашей необычайной привязанности нанесете королевскому дому Франции, мне придется принять одну из двух мер: либо я при всех громко расскажу о вашем безумии, и вас с позором отошлют в Англию, либо, если это вам будет приятнее, я при всех всажу вам кинжал в грудь. И вторая мера мне кажется более подходящей: я думаю, что изберу именно ее.
Бекингэм стал белее кружев своего воротника.
- Виконт де Бражелон, - спросил он, - это речь дворянина?
- Да, герцог, только этот дворянин говорит с сумасшедшим. Излечитесь, милорд, и он будет говорить с вами иначе.
- О виконт де Бражелон, - прошептал герцог сдавленным голосом, поднося руку к горлу, - вы видите, я умираю.
- Если бы это случилось сейчас, герцог, - с неизменным хладнокровием заметил Рауль, - я поистине счел бы вашу смерть великим счастьем. Это событие предотвратило бы всякие дурные толки о вас и об августейших особах, которых так ужасно компрометирует ваша преданность.
- Да, вы правы, вы правы, - растерялся молодой англичанин. - Да, да, умереть... Лучше умереть, чем так страдать.
И он поднес руку к изящному кинжалу с рукояткой, осыпанной драгоценными камнями.
Рауль отвел его руку.
- Берегитесь, герцог, - сказал он. - Если вы не убьете себя, ваш поступок будет смешон. Если убьете, вы забрызгаете кровью подвенечный наряд английской принцессы.
Бекингэм задыхался. Его губы дрожали, щеки пылали, глаза блуждали, точно в бреду.
Вдруг он проговорил:
- Виконт, я не встречал более благородного человека, чем вы. Вы достойный сын самого совершенного из дворян. Оставайтесь в ваших палатках!
И он бросился на шею Раулю.
Все присутствующие, видевшие злобу одного из собеседников и твердость другого, были изумлены таким исходом и принялись шумно аплодировать. Раздались приветственные возгласы.
Де Гиш тоже обнял Бекингэма, правда, не очень охотно. Это послужило сигналом. Англичане и французы, до этой минуты смотревшие друг на друга с неприязнью, стали обниматься, как братья.
Тем временем показался кортеж принцессы. Если бы не Бражелон, королеву с дочерью встретили бы два войска, вступившие в бой, и цветы, забрызганные кровью.
При виде развевающихся знамен все успокоились.
XXXVIII
НОЧЬ
Согласие воцарилось среди палаток. Англичане и французы состязались в любезности по отношению к высоким путешественницам и в предупредительности друг к другу.
Принцессу встречали радостными кликами. Она явилась точно королева, окруженная всеобщим почтением, точно богиня, вызывавшая чувство благоговения у тех, кто ей поклоняется.