Страница 135 из 573
Само собою разумеется, что проводником был Портос. Достойный барон везде чувствовал себя как дома, но в покоях его преосвященства епископа ваннского Портос, образцовый солдат, привыкший почитать то, что, казалось ему, стояло на нравственной высоте, и молчаливо преклонявшийся перед святостью Арамиса, вел себя сдержанно. Эту сдержанность даАртаньян отметил в обращении Портоса со слугами и домочадцами Арамиса. Однако она не мешала Портосу задавать им вопросы, и друзья узнали, что епископ только что вернулся и сейчас появится в домашнем кругу, менее величественный, чем перед паствой.
Действительно, через четверть часа, в течение которых даАртаньян и Портос смотрели друг на друга, открылась дверь залы, и появился епископ в домашнем облачении.
Арамис шел, высоко подняв голову, как человек, привыкший повелевать; край его суконного фиолетового одеяния был приподнят. Рука упиралась в бедро. Он не сбрил своих тонких усов и остроконечной бородки, по моде эпохи Людовика XIII.
Когда он вошел, в комнате распространился тонкий аромат его духов, всегда одних и тех же у элегантных людей и женщин большого света, так что создается впечатление, что это благоухание свойственно им самим.
Однако в духах Арамиса чувствовалось еще что-то церковное, отдававшее ладаном; аромат этот не пьянил, он проникал в человека, не ласкал чувства, а вызывал почтение.
Войдя в комнату, Арамис, не останавливаясь ни на мгновение, не произнеся ни слова - любые слова показались бы излишними в такую минуту, подошел к переодетому мушкетеру и сжал его в объятиях с такой нежностью, в которой самый подозрительный человек не обнаружил бы холодности или притворства.
ДаАртаньян также горячо обнял его.
Портос схватил нежную руку Арамиса своей громадной рукой, и даАртаньян заметил, что Арамис протянул колоссу левую руку, как, должно быть, всегда делал. Портос, наверное, десятки раз причинял боль его пальцам, унизанным перстнями.
Покончив с приветствиями, Арамис посмотрел прямо в лицо даАртаньяну, предложил ему стул, а сам сел в тени, предоставив свету падать на лицо собеседника. Эта уловка, обычная для дипломатов и для женщин, весьма напоминала прикрытия, которых ищут противники на поединках.
ДаАртаньян понял намерение Арамиса, но не показал виду. Он знал, что попался, но именно поэтому чувствовал себя на пути к открытиям. Он был старым воякой и не боялся мнимого поражения, надеясь извлечь из него все выгоды.
Первым заговорил Арамис.
- Ах, дорогой друг, милый даАртаньян! - сказал он. - Какой радостный случай!
- Этот случай, мой почтенный товарищ, я назвал бы дружбой, - ответил даАртаньян. - Я вас отыскал, как всегда, когда мне хотелось предложить вам какое-нибудь предприятие или когда у меня было несколько свободных часов, которые я мог посвятить вам.
- А! - без всякого подъема произнес Арамис. - Вы искали меня?
- Ну да, дорогой Арамис, - вмешался Портос, - и вот доказательство: он нашел меня в Бель-Иле. Правда, любезно?
- А-а... - протянул Арамис, - в Бель-Иле...
"Ну вот, - подумал д'Артаньян, - мой простодушный Портос, сам того не подозревая, начал обстрел".
- В Бель-Иле? - спросил Арамис. - В этой дыре, в этой пустыне! Да, это действительно любезно.
- А я сообщил ему, что вы в Ванне, - все тем же тоном продолжал Портос.
ДаАртаньян улыбнулся тонкой, почти иронической улыбкой.
- Ну, нет, я и сам знал это, я только хотел посмотреть...
- Что?
- Жива ли еще наша прежняя дружба; забьются ли при свидании наши сердца, огрубевшие от старости; вырвется ли еще из них радостный крик, которым приветствуют друзей.
- И что же? Вы должны быть довольны! - сказал Арамис.
- Так себе.
- Почему?
- Портос мне сказал: "тес!", а вы...
- Что я?
- А вы меня благословили.
- Что делать, мой друг, - с улыбкой проговорил Арамис. - Благословение - величайшая драгоценность бедного прелата.
- Полноте, друг мой!
- Уверяю вас.
- А между тем в Париже говорят, что Ванн одно из лучших епископств Франции.
- А вы говорите о благах временных? - с рассеянным видом заметил Арамис.
- Понятно: ведь я ими дорожу.
- Тогда поговорим о них, - с улыбкой произнес Арамис.
- Вы признаете, что вы один из богатейших французских прелатов?
- Дорогой мой, раз вы заводите речь о деньгах, скажу вам, что Ванн приносит двадцать тысяч ливров ежегодного дохода, ни больше ни меньше. В этой епархии сто шестьдесят приходов.
- Недурно, - заключил ДаАртаньян.
- Великолепно!.. - сказал Портос.
- Но, - продолжал мушкетер, не спуская глаз с Арамиса, - не навсегда же вы похоронили себя здесь?
- Простите, но я не признаю таких слов.
- Мне кажется, что, живя так далеко от Парижа, человек чувствует себя похороненным.
- Мой друг, я старею, - ответил Арамис. - Столичный шум и суета не годятся больше для меня. В пятьдесят семь лет ищешь покоя и размышлений. Здесь я их нашел. Что может быть суровее и в то же время прекраснее этой страны? Здесь, дорогой ДаАртаньян, я нашел противоположное всему тому, что когда-то любил. А в конце жизни необходимо жить не так, как жил в начале. Порой ко мне наведываются удовольствия прежних времен, не отвлекая, однако, меня от забот о спасении души. Я еще живу на земле, а между тем с каждым часом приближаюсь к небу.
- Какое красноречие, мудрость, скромность! Вы - образцовый прелат, Арамис, поздравляю.
- Но, - с улыбкой ответил Арамис, - ведь вы же не для того только навестили меня, чтобы осыпать комплиментами... Скажите: что привело вас сюда? Неужели я так счастлив, что могу оказать вам какую-нибудь услугу?
- По счастью, нет, дорогой друг, - сказал мушкетер. - Ведь я богат и свободен.
- Богаты?
- Да, конечно, не так, как вы или Портос. У меня около пятнадцати тысяч ливров ренты.
Арамис недоверчиво посмотрел на него. Глядя на скромный костюм своего друга, он не мог допустить мысли, что мушкетер разбогател.
ДаАртаньян понял, что пора объясниться, и рассказал о своих приключениях в Англии.
Он видел, как глаза прелата во время его повествования то и дело вспыхивали, а тонкие пальцы трепетали.
Портос же не Только восхищался даАртаньяном, а просто преклонялся перед ним и был вне себя от восторга. Когда ДаАртаньян умолк, Арамис спросил: