Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 52

- Не усматриваю за ней худого. Потребно новое дознанье провести, а покуда, отпустить домой.

- Никак не можно, княже! - возразил судейский.

- Что!! Перечить князю... Пес! Кат !

Тот продолжал гнуть свое:

- В грамоте Патриарха Иоакима сказано: 'Чародеи без всякого милосердия да сожгутся'... Жонка с бесами дружбу водит! Сатанинское семя! Наводит порчу, волховством да чародейством промышляет.

- Волховство, говоришь?! Где этот староста Иннокентий, подать его сюда!!

Привели соседа Воронцовой. Он повторил, что третьего дня видел, мол, соседку, стоящую у перекрестка дорог, при полной луне, нагую, жгущую в руке пучок какой-то травы.

- Посередь ночи, говоришь? - строго спросил князь. - А что ты сам-то делал за селом в такую пору?

- Я... эта... корову искал - заблукала иродова скотина.

- Врешь! Какая корова ночью! Да и луна третьего дня не полная была, с неделю уж месяц на ущербе. Хотел напраслину возвести на соседку!? Чаял поживиться ея имуществом, как доносчик!?

Иннокентий бухнулся на колени.

- Княже, прости! Бес попутал. Спьяну мне должно быть пригрезилось. От кума я ночью брел, да за село попал...

- А-а! Так я и знал! Уберите эту собаку шелудивую с глаз долой, - приказал Одоевский, и, судейскому. - Ну, что теперь скажешь!?

- Истинно говорю: ведьма она! Видишь, - указал на шею женщины, - креста нательного нет! Нехристь! Чародейка!!

Рот обвинителя перекосился в хищной ухмылке. Подобно матерому волку, он знал, когда нанести решающий удар, чтоб одним махом прикончить жертву.

Князь не нашелся, что изречь. Судейские явственно алкали крови. Вот, перед ними - ведьма, чернокнижница, слуга Антихриста. Ату её! На костер!!

Дарья не пыталась защищаться, что сочли признанием вины и основанием для вынесения смертного приговора.

Воронцова молча выслушала вердикт, стоя с отрешенным лицом, не проронив и единой слезинки.

- В здравом ли ты рассудке? - спросил князь, вновь подступив вплотную к женщине. - Ведаешь ли, что тебя ожидает?

- Да, - отвечала Воронцова, устало. - Знать тому и быть.

- Как же так!?

Всеволод не мог смириться с ужасной участью, ожидающей женщину.

- Не печалься князь, - прошептала Дарья. - Я хочу умереть... сама. Хворь у меня смертельная. Нет спасения от сего недуга. А что касаемо мучений предсмертных, то их не будет. Я в любой миг могу сделать так, что душа моя оставит бренное тело...

Слушал Одоевский-Всеволод, потрясенный. Горело его сердце от вспыхнувшей любви к женщине.

- Всё знаю князь. Ведаю о страсти твоей... Только не помысли, будто я навела чары колдовские... Прощай, князь. Пусть будет светла печаль твоя.

5

- Милостивый государь, потрудитесь отвечать на вопросы!

Окрик не оказал надлежащего воздействия на допрашиваемого. Господин в дорогом модном пальто тонкого английского сукна, полез рукой в карман, затем в другой.

- Забыл, черт...

И, обращаясь к следователю:

- У меня при обыске забрали портсигар. Это произвол!

Следователь, не теряя выдержки, достал из ящика стола позолоченную папиросницу и коробок спичек.

- Ваши?

- Мои.

- Возьмите.

Бунич (согласно паспорту) раскрыл портсигар, протянул следователю:

- Не угодно ли?

Всеволод, он же следователь Бессонов, едва сдержался, чтобы не прикрикнуть, указать наглецу его место.

- Я не курю, - процедил он сквозь зубы.

Бессонов поймал себя на мысли, что ему мучительно хочется встать и въехать Буничу в физиономию.

'А ведь неспроста он ведет себя вызывающе. Старается вывести меня из равновесия... Ничего у вас не выйдет, господин террорист'.

Бунич сидел непринужденно, закинув ногу на ногу, словно находился в питейном заведении, а не в следственной комнате Охранного отделения, курил, не спросив разрешения.

'Какого черта! Эти господа, так называемые революционеры, ведут себя вызывающе, по-хамски, а мы вынуждены чуть ли не расшаркиваться перед ними: 'соблаговолите', 'не угодно ли', 'прошу вас'. Тьфу!'.

Бессонов взял себя в руки, - нельзя давать волю эмоциям, - начал допрос:

- Ваше имя, фамилия?

- В паспорте все указано...

- Не советую вам вести себя подобным образом! Я спрашиваю не из праздного любопытства... Запираясь, вы усугубляете свою вину.

- Какую вину?

- Во-первых, ваш паспорт - фальшивый.

- Позвольте! - вскричал допрашиваемый.

- Не позволю! - отрезал Бессонов. - Мы проверим, разумеется, документ на подлинность, но это формальность... У меня глаз наметанный: фальшивку распознаю с одного взгляда. Пойдем дальше. Нам известны ваши подлинные имя и фамилия: Артур Штерн. Что скажете?

Лже-Бунич только усмехнулся.

- Смеетесь? Ничего - скоро будет не до веселья. Нам также известно, что вы являетесь участником террористической организации 'Народная воля'.

Ухмылка исчезла с лица допрашиваемого. Впрочем, внешне он оставался спокоен.

- У вас есть доказательства?

- Конечно. - Бессонов раскрыл лежащую на столе папку и достал оттуда фотографию. - Знаете этого человека?

Тот небрежно взял карточку, глянул, покачал головой.

- Впервые вижу.

- Ой, ли! Тогда почему же вы трижды за последний месяц встречались с этим господином - третьего, шестого и тринадцатого числа?.. Не помните? Я вам подскажу: в первый раз это было в биллиардном клубе на Гороховой, последующие два - в общественной бане, на Фонарном... Будете и дальше отпираться, господин Штерн?

Штерн-Бунич пожал плечами: мол, даже если и встречался, так и что?

- Если вы подзабыли - фамилия этого господина Соловьев. Активный участник террористического подполья. При этом - чрезвычайно неврастенический тип. Арестован по обвинению в двойном убийстве. Так вот. На допросе Соловьев показал, что является членом ячейки 'Народной воли', готовящей ряд покушений на видных государственных деятелей, и что вы, господин Штерн, состоите в означенной организации, а именно возглавляете так называемое 'боевое звено'. Желаете ознакомиться с его показаниями?

- Зачем? Читать заведомую ложь... Пусть подтвердит все на очной ставке!

Бессонов замялся. Соловьев уже никогда и ничего не подтвердит и не опровергнет - нынче ночью он покончил с собой в одиночной камере, вскрыв осколком стекла вены. Штерн, этого, конечно, знать не может. Хотя... В любом случае он, следователь, допустил промашку.

А Штерн почувствовал слабину.

- Заявляю: эти 'показания' сфабрикованы охранкой! Цена им - медный грош, ха-ха.

Он вел себя все более развязно. Следователь едва сдерживал нарастающее бешенство. 'И нас еще называют сатрапами, душителями свободы, палачами! Такие вот мерзавцы глумятся над правосудием. Во имя идей 'свободы и всеобщего равенства' они готовы устроить кровавую бойню со взрывами и стрельбой, и им плевать, что погибнут ни в чем не повинные люди, случайные прохожие, женщины, дети, - с горечью думал Всеволод-Бессонов. - Пройдоха адвокат, крючкотвор, в пух и прах разобьет на суде доводы обвинения, а двенадцать болванов-присяжных вынесут вердикт: 'Не виновен'. Штерн посмеется над нами и опять станет готовить покушения. Нельзя этого допустить'.

- Хорошо! Оставим, пока, в стороне вашу 'революционную' деятельность. Ответьте вот на какой вопрос: где были вы семнадцатого сего месяца от двадцати двух до половины первого ночи?

- Я... А в чем дело? Был у себя дома. И что?

- А то! Вас опять память подводит, господин Штерн. Вы находились не дома, а в 'номерах мадам Розэ', на шестой линии Васильевского острова. Тому есть многочисленные свидетели.

- Ну, был! Это никого не касается!

- Ошибаетесь, - покачал головой Бессонов.- Той ночью в заведении произошло убийство. Одну из девиц, некую Варвару Баранову, более известную под именем Лили, нашли под лестницей, задушенную. Как выяснилось, последней в живых ее видела горничная, которая показала, что вы господин Штерн, стояли на лестнице с мадемуазель Лили и вели беседу. И что вы, при этом, были очень возбуждены: размахивали руками, ругались...