Страница 22 из 52
- И что, получилось? - удивился Всеволод.
- А то! Американцы уже потом, спустя время, сами наладили производство таких, с позволения сказать, александритов, даже запатентовали придумку нашего Ванадия, как собственное изобретение! Хе-хе.
Сева был немного разочарован: думал, расскажут о колдовстве каком-нибудь, о магии, а тут... технический трюк просто.
- Далась вам эта магия, - сказал, посмеиваясь, Доктор (так называли сверстники второго участника 'застолья'). - Думаю, что всякий истинный ученый немного волшебник... или, по крайней мере, иллюзионист. Литераторы привыкли изображать нас рассеянными чудаками, беспомощными в повседневной жизни, такими, знаете, 'не от мира сего'. Заблуждаются! Вот, в качестве примера, малоизвестный факт из биографии известного итальянского ученого, жившего в Пизе. Он подрабатывал на жизнь тем, что спорил с заезжими туристами на деньги: что быстрее упадет с башни, ядро железное или бумажное ядро в деревянном ящике, трехфунтовое или двенадцатифунтовое? И достижения фундаментальной науки приносили ему немалый доход!
Посмеялись. Сева, напустив на себя умный вид, добавил:
- Наверное, ядро в ящике будет дольше падать: сопротивление воздуха больше. Только разница во времени ничтожная, и ею можно пренебречь.
Молчавший до сих пор Савич, долговязый мужик в очках с толстенными стеклами, усмехнулся:
- Пренебречь, говорите... Как сказать. Помню случай: человек за воздух, как за соломинку ухватился... Я тогда у 'естественников' работал, и ездил в командировки с геологическими партиями. На приполярном Урале было. Вертолет вез домой с вахты бригаду проходчиков. Мужики, как обычно, выпивали. Одному закурить захотелось, что в вертолете запрещено категорически - в салоне емкости с горючим находятся. А тому - море по колено. Сидит, дымит. Заглядывает к ним ботмеханник, и на мужика: 'Ты чего делаешь! А ну, бросай курить здесь!'. Проходчик, спьяну, понял приказ в буквальном смысле. Прежде чем бортмех успел ему помешать, открыл входной люк, окурок выбросить. Ну и, вслед за охнарем, сам вывалился. С высоты нескольких сотен метров падал. Комментарии, как говориться, излишни. Но! Мужик в свое время в ВДВ служил. И, постарался, как его учили, погасить, на сколько возможно, скорость. Раскрылился в тулупе своем. Перед ударом сгруппировался. Спасло его, в первую очередь, конечно, то, что упал на заснеженный склон. Но и грамотное поведение не последнюю роль сыграло. Отделался переломом конечности. Только ведь удача, она дама капризная: сегодня так повернется, а завтра - другим местом. Вот и проходчик не избежал-таки печального итога. Он так усердно обмывал свое чудесное спасение, что однажды уснул, пьяный, на улице, и замерз насмерть. В этот раз не помог и тулуп.
Помолчали. Разлили по второй. Выпили.
- Савич,- обратился к долговязому Арнольд Адольфович, хрумкая огурчиком, - расскажи, как у вас проходчик лошадь напугал.
- Да, - с готовностью откликнулся Савич, - был такой случай. Один проходчик, Вася, здоровый жлоб, придумал, как, не вылезая из спального мешка, выходить по нужде. Прорезал дырки и, как приспичит, сунет ноги в сапоги и прямо в спальнике идет за палатку. Раз после смены работяги отсыпались до обеда: у них выходной был. Васе забожалось выйти. Он, как обычно - ноги в сапоги и на улицу. А тут начальство подъезжает к лагерю на лошади. Ну, лошадь видит, спальный мешок идет навстречу, напугалась, бедная, как заржет и в сторону от этого приведения! Начальство - кубарем с лошади. Досталось потом Васе за рационализацию.
- Не оскудела земля русская талантами! - воскликнул Доктор. - Изобретатели-самородки. Ломоносовы!.. Кстати, о Михайло Васильевиче. Он, как известно, утверждал: 'Если где-то убавится, то в другом месте, обязательно столько же прибавится'. Почему-то принято считать, что Ломоносов пришел к такому умозаключению, проводя химические опыты. На самом же деле эта взаимосвязь касается в первую очередь экономики, и была выявлена будущим академиком еще в Холмогорах, когда юный Миша торговал рыбой.
Подвыпившие кудесники-ученые дружно рассмеялись. Доктор, как в дальнейшем узнал Сева, любил сочинять байки и анекдоты о знаменитых людях, по-своему интерпретируя знакомые всем факты.
Разговор катился, перескакивая с пятого на десятое. Известное дело: обо всем на свете успевает поговорить русский человек за чаркой вина.
- Кстати, об экономике, - открыл новую тему Арнольд Адольфович. - Помню, был я в Ленинграде в командировке. Году в сорок седьмом, пожалуй. И надо же, порвался ботинок, стала подошва отходить, просить каши. Я - к мужичку, что в будке сидит, и ботинки с сапогами починяет. Снял ботинок, сижу, жду... Он его прошивает и у меня спрашивает: 'А сам-то, кто по профессии?'. Что ответить? Колдун? Волшебник?
Компания понимающе захихикала.
- ... Ну, я и говорю чистую правду, как в трудовой книжке и командировочном удостоверении записано: 'Старший научный сотрудник'. Молчит сапожник. Переваривает услышанное. А после и выдает: 'Плохо в наше время без специальности'.
- Дак, это завсегда так было... Кто руками умеет работать - с голоду не помрет... Один знакомый слесарь говорил: 'Меня цена на водку не колышет. Пусть себе повышают. Видишь эту деталь?! Она как стоила бутылку, так и будет стоить!'. Ха-ха-ха.
- Вот! Умеют люди... А мой-то, лоботряс, пока учился в университете, все письма слал: вышлите, мол, денег... Мы, в свое время, стеснялись у родителей просить. Вагоны разгружали ночами... Да, о чем это я? А, так вот. Письма сынуля перестал писать - телеграммы в ход пошли. Под конец прислал такую: 'Пятьдесят. Миша'. Я ему тоже послал: 'Не шикуй зпт не подписывайся тчк Я и так знаю что ты Миша тчк'... До сих пор сидит, фактически, у меня на шее. Хоть у самого взрослые, уже, дети...
- А в каких годах ваш сын учился? - спросил Сева.
- В конце пятидесятых.
'Вот это да! - удивился Сева, про себя. - Сколько же лет ему?! А, ведь не скажешь по виду'. Выглядел Арнольд Адольфович лет на шестьдесят, максимум. И вообще, Сева убедился: бесполезно пытаться определить возраст человека, особенно если тот работает в их Институте.
Не обошли вниманием и прекрасный пол - вечную тему, наряду с футболом и политикой.
-... Я заметил, что у женщин слабо развито абстрактное мышление. Они привыкли думать конкретно. Вот один пример. Рассказываю знакомой анекдот: 'В бар заходит голая женщина и спрашивает коньяку. Бармен таращит на нее глаза. Женщина: 'Ты что, голых баб не видел?'. Бармен: 'Видеть то я видел. Мне интересно, откуда ты станешь деньги доставать'. Знакомая задумалась, а потом заявила: 'Так она же натурой расплатится'. Ха-ха-ха!
- Это бы ей много коньяка досталось...
- Фи! Еще старина Мюллер говаривал: 'Предпочитаю водку. От коньяка я совею'.
- Не скажи. Если хороший коньяк...
- Дубильные вещества в нем. Водка - чистый продукт. Вот у нас, на восьмом стенде Иванов работает, Федор Степаныч. Подсчитал, что выпил уже цистерну. Три с половиной тонны. Смог бы он столько коньяка выдуть? Никогда в жизни!
- Ты, Сева не верь им! Не водку пил товарищ Иванов, а разбавленный спирт. И не бери, бога ради, с него пример. Наш Степаныч - бывший бортмеханик. Еще в войну летал. После уволили его из армии за пьянство. Он в гражданскую авиацию пошел, на родину - в Красноярск. Летал на новых, тогда, 'Ил-14'. Пить хотел бросить, да на его беду в самолетах в качестве противообледенителя применялся этиловый спирт. Разве тут бросишь?! Иванову чуть-чуть оставалось летать до пенсии, когда турнули его с работы. Опять за пьянку. Куда с пятном в трудовой податься? В края суровые только. Перебрался на северо-восток, в Якутск. Приняли. Летал. Опять начал куролесить. Выгнали. Подался еще севернее. И, в конце концов, очутился на краю земли, в Певеке. Дальше только Северный полюс. Оставалось налетать буквально десяток часов, но Степаныч опять запил. Выгнали. Пригорюнился наш Степаныч - накрылась пенсия! Тут один приятель посоветовал ему пойти в парашютный десант (тушение лесных пожаров). Туда, мол, всех берут, и прыжки приравниваются к летным часам. Деваться некуда, пошел. Оказалось, правда: десантники, сплошь уволенные за пьянку летуны.