Страница 20 из 52
Как-то само собой получилось, что Сева начал провожать Ларису домой. Ну, в общаге все равно ведь делать нечего. Просто шли, болтали, так, без задней мысли. Расставались возле подъезда. И все. Сева топал к себе.
Как второклассники, какие.
А если у Севы и возникала мысль: надо бы пригласить ее куда-нибудь, в ресторан, скажем, то сразу вставал вопрос. Даже два. Удобно ли это? И главное, на какие шиши? Зарплата у молодого специалиста... да что там говорить - бывает и хуже. Хотя, куда уж хуже. Так, ведь, и ту задерживают. Единственное развлечение, которое Сева мог себе позволить - раз-другой в неделю посидеть в пивбаре на углу Энгельса и Сосновой. А Ларису туда не поведешь, уж больно публика там... плохо воспитанная, скажем так - из десяти слов семь, примерно, матерных произносят. Люди грубого физического труда - где им было галантным манерам выучиться.
Лариса намеков не делала, не кривила губ: что, мол, за кавалер такой. Но Сева чувствовал: девушке их 'школьных' прогулок мало. Нужно делать следующий шаг. Или отвалить. В общем, или-или.
Вопрос решился сам собой.
Отчет закончили, и Лариса в один прекрасный день вернулась в бюро Главного конструктора.
Всеволод почувствовал себя беспородным щенком, с которым поиграли во дворе, да и оставили.
VII. Знал бы прикуп - жил бы в Сочи
1
Всеволод застал те счастливые времена, когда студентов в обязательном порядке вывозили на осенние сельхозработы, 'на картошку'. Нужно сказать честно: это были не самые худшие дни в его жизни, как и в жизни любого другого студента. Хоть и нелегко бывало: ветер, дождь, грязь, под конец по утрам лед на лужах, ворочать приходилось ужасно тяжелые мешки, а вспоминались, из институтской жизни, в первую очередь, именно те моменты.
Вечером костерок, гитара, бутылка портвейна по кругу, анекдоты, смех.
И карты. Не 'дурак', 'козел' или 'ап энд даун', что в перерывах, а иной раз и во время лекций, пользуют студенты, а преферанс - король карточных игр. Солидное занятие. Одно приготовление к игре чего стоит: расчерчивание листка бумаги 'под пулю', обязательный договор - 'ленинградка' или 'сочинка', стоимость виста, время последней сдачи. А непременные прибаутки: 'первые висты - как первая любовь', 'два паса - в прикупе чудеса', 'нет повести печальней в мире, чем козыри четыре на четыре'. И пусть уже тысячу раз слышал, и еще тысячу раз услышишь - без них, все равно, что на свадьбе без 'горько'. И кругозор расширяют. Многие знали б, скажем, что существует такой город - Жмеринка, если бы не начальник тамошней железнодорожной станции, который, согласно фольклору преферансистов 'был большая сволочь - пасовал при трех тузах'?
В преферанс играют на деньги. В любую другую игру можно играть на 'спички', 'шелобаны' или 'просто так'. В преф - только на деньги. Но деньги здесь не самоцель, это вам не обдираловка какая, не 'очко', 'бура' или 'три листика'. Там - спринт: рванул, урвал; тут - марафонский забег.
Вновь приобщиться к студенческим радостям Всеволоду привелось уже на второй месяц по завершении учебы. Вышел приказ замдиректора направить группу сотрудников Института в ведомственный пионерлагерь для расконсервации и подготовки оного к летнему сезону. Не приказ, формально, а так, устное распоряжение. Уже потом Сева узнал, что администрация заботилась отнюдь не о детях сотрудников: помещения предполагалось сдать в аренду; бойкие ребята вознамерились устроить там что-то вроде загородного клуба. Послали в первую очередь самых молодых и, по возможности, одиноких сотрудников. Вероятно, таковых оказалось недостаточно, потому были и люди солидного возраста. Женщин тоже поехало изрядно: им и отгулы нужны, да и мыть полы со стенами парням поручать бессмысленно.
Выехали в субботу в лучших традициях советских выездных мероприятий, с песнями и 'дозаправкой' в ближайшем магазине. Тон сначала задавал Жора-связист, единственный из всей компании, сносно владеющий гитарой. Настроение у него с утра было, видать, лирически-меланхолическое, и начал он с 'Миленький ты мой, возьми меня с собой' и 'По Муромской дорожке'. Институтские дамы, коих в тесном автобусе было явное большинство, дружно подхватывали. Но уже после третьего стакана 'Кавказа' настроение у Жорика поднялось столь резко, что он, без перехода, запел похабные частушки: 'Выезжали мы на БАМ, с чемоданом кожаным...'. Барышни зашикали, замахали руками и, в конце концов, отобрали у охальника гитару. Затянули любимую: 'По Дону гуляет казак молодой'. Цыганка в ней, как водится, опять нагадала деве смерть в 'быстрой реке', вызвав приступ неподдельной грусти исполнительниц.
Сева пока только приглядывался к новому коллективу. Ухо следовало держать востро: всё, поди, сплошь ведьмы да колдуны кругом. Кроме, кажется, Жорика - невозможно представить человека с магическими способностями, вдрызг пьяного от бутылки 'бормотухи'. Вот та, блондинка, Симочкой, вроде бы, зовется - колдунья, чистой воды: голос, взгляд, повадки все,.. точно - ведьма. Хотя они, наверное, должны быть брюнетками? Ну, тогда, Ирма - глазищами-то как стреляет, и улыбается плотоядно. Что у нее на уме?
Опасения Севы, как будто, не подтверждались. Работа по благоустройству лагеря оказалась достаточно рутинной: мытье полов и окон, выгребание куч мусора, собирание и сожжение прошлогодних листьев... Никакой магии здесь не требовалось. Женщины исполняли обязанности уборщиц, мужчины - разнорабочих: поднеси, унеси, поставь, убери, прибей, отдери. Колдуньи, с грязными тряпками в руках? Маги, кряхтящие под тяжестью перетаскиваемых железных кроватей с панцирными сетками? Смех, да и только!
Ночевать остались на месте, с тем, чтобы с утра пораньше продолжить работу, и успеть доделать все за день. Ужин с выпивкой плавно перешел в расписывание пульки.
Сева, хлебнув основательно, расхрабрился и сел четвертым за 'стол зеленого сукна', представленный, собственно, ящиком, сверху прикрытым газетой. Его партнерами были: Ирма, та, на которую он подумал - ведьма, Алевтина, тоже с повадками бесовки дамочка и Николай - серьезный мужик, явно себе на уме. Играли классику, с 'распасами в темную' и 'бомбами', по пять рублей за вист (полкопейки на советские деньги).
'Карта не лошадь - к утру повезет', - сдавая, бормотал под нос Николай.
Оказалось, что другой дежурной фразой у него была: 'Битому неймется', когда партнер после подсада начинал опять торговаться. Иногда, шутки ради, заменял 'неймется' на 'не мнется'. Он осторожничал, на прикуп не надеялся - брал игру только будучи уверенным на все сто.
Дамочки явно подыгрывали друг другу. Они не перемигивались, нет, и никаких тайных знаков, вроде бы, не применяли, но играли так, будто каждая видела карты партнерши. Когда они вистовали вдвоем против Севы, тому приходилось туго, а на распасах - и говорить нечего. Гора у Севы росла и росла, а карта все не шла. 'Карта не лошадь...', - утешал Николай, сдавая.
- Девять пик, - объявила игру Ирма.
- Вист,- отозвался вчерашний студент.
Ход был 'хозяйский'. Ирма зашла с козыря. Сева и Алевтина 'легли'.
- Только попы и студенты вистуют на девятерной, не имея взяток в трех мастях!- процитировала Ирма, раскрывая карты. У нее получалось десять взяток - 'заложилась' на третью даму в бубях, а у Севы дама была 'дурой' - одна.
Партнерши рассмеялись злым, как показалось Севе, и ехидным смешком.
У-у, ведьмы! Объегорили мальчонку. Впрочем, если честно, сам виноват - зачем полез вистовать!?
У Севы гора достигла размеров Эвереста. И хоть не корову, как говориться, продувал, а обидно. Ни кто, ясное дело, проигрывать не любит, но для мужчины просто оскорбительно, когда обыгрывает его женщина.
'Прорвусь, - решил для себя Сева.- Не может быть, чтобы, хоть раз, не пришла хорошая карта'.