Страница 32 из 82
Вот после такой речи я понял, что серьезно влип. Это действительно были уже не шутки, особенно после того, какие я видел чудеса в стенах этой больницы.
Аполлион был очень влиятелен и могущественен, он был черным магом-виртуозом, способен был убить любого одним щелчком пальцев, его боялись все. К тому же, он, по ходу, сидел на коксе: часто перед ритуалами нюхал какой-то белый порошок и после этого становился совсем безбашенным. Еще, кстати, поговаривали, что Фенриц был родным сыном этого Аполлиона. Но сам спросить об этом я у них не решался.
– И что? Ты реально привел кого-то?
– А что мне оставалось делать? Я сам создал себе проблемы, пришлось идти и искать жертву, другого выхода не было. К тому же меня сопровождали двое здоровых и недружелюбных ребят, у каждого по стволу и ножу в кармане.
– Стоп. Откуда у них стволы?
– Я тебе еще раз говорю, в высшей лиге не пацаны сопливые были, которым экзамены надо сдать. Там все было серьезно, эти фанатики действительно занимались чем-то глобальным и невообразимым. Поговаривали, что они там настоящий конец света готовят. А стволы откуда? Да откуда угодно! Они и наколдовать могли, в конце концов.
– Ладно, давай дальше.
– Детей я трогать совсем не хотел, а насчет девственниц вспомнил я про одну свою одноклассницу Таньку Васнецову. Страшная была, как моя жизнь. Ни у кого и желания не было ей присунуть, по-любому была чиста. Пришлось пожертвовать ей.
Зашел к ней, сказал, что погулять с ней хочу, там слово за слово. Она, конечно, удивилась, но я парень видный был и особо уламывать её не пришлось. Повел ее потом в больницу, там ее и схватили люди этого Аполлиона. Уже тогда почувствовал себя скотом.
После этого меня опять в повязке на глазах провели в тайный штаб Нимостора, а там уже стоят человек 10 вокруг деревянного стола, а на столе этом лежит привязанная Танька, совершенно раздетая, стонет, изнывает. Подходит ко мне Аполлион и протягивает нож ритуальный.
«Режь её, и ты принят», – вот что он мне сказал.
Я в шоке. Спрашиваю: «Что значит режь?»
Он говорит: «Разрежь ее грудь, вынь сердце, и ты докажешь, что можешь быть с нами в высшей лиге».
Я ему отвечаю, что не буду этого делать. «Мы договаривались, что я только приведу ее, а дальше вы сами».
Аполлион сказал на это: «Если хочешь быть с нами и служить высшим силам – ты должен быть как все и никого не жалеть. Режь, иначе сам ляжешь на этот стол».
Пока я вел сюда Таньку, я думал только о собственной шкуре, но когда мне приказали самому жестоким образом убить человека, с которым я был знаком, вот тут у меня сердечко и ёкнуло. Я был в шоке, не знал, что делать. Мне теперь было искренне жалко Таньку.
Но в итоге я это сделал. Сделал через силу, мучая самого себя. Лучше б я тогда сам сдох десять раз. Это единственный поступок в моей поганой жизни, за который я не могу простить себя до сих пор.
– Ты что, реально вырезал ей сердце?
– Да, я резал ее и сам кричал от боли. Боли, которая раздирала меня изнутри, понимаешь?
– Не оправдывай себя, ты реальная мразь…
– А ты сам бы что сделал на моем месте? А, майор? Ты в такие ситуации попадал хоть раз в жизни?
– Нет, не попадал. Просто потому что я себе таких ситуаций никогда не создаю. А ты примерно знал, на что шел.
– Не спорю. Но что сделано, то сделано. После того, как я вытащил сердце, меня сразу стошнило, а этот урод Аполлион похлопал в ладоши и сказал, что я принят и обратного пути теперь уже точно нет. Я повязан с самим дьяволом.
Я думал, на этом мой кошмар кончился. Но то, что произошло дальше – уже ни в какие рамки не лезло. Мне сказали, что наступила ночь и сейчас я увижу настоящее, истинное поклонение дьяволу. И в этот момент началось настоящее безумие. В зал привели одного ребенка, двух молодых девчонок и еще одного паренька. Их привязали к столам, а затем погасили люстры, и Аполлион одним взмахом руки зажег несколько свечей и факелов по краям огромной комнаты. Все начали что-то бормотать и встали на колени, а потом вошел он…
– Кто он?
– Цербер. Еще одна легендарная личность из высшей лиги, инквизитор и палач секты. Этот парень на вид был ровесником мне, рыжий такой, небольшого роста, с бегающими глазами и полоумным выражением лица. Этот говнюк был самой больной псих из всей этой, и без того ненормальной, компашки. Чикатило по сравнению с ним просто душка. Я не буду всё описывать, что он творил с этими бедными ребятами во время адских ритуалов, поберегу тебе нервы… Для примера могу только сказать, что у одной из девчонок он аккуратно вскрыл брюхо, достал оттуда кишки, бросил на пол и начал их топтать с безумной улыбкой на лице. А девочка была при этом еще жива и кричала, пока не умерла в страшных муках. Этот больной урод испытывал настоящий кайф от происходящего, ему просто нравилось зверски пытать своих беззащитных жертв и издеваться над ними, он излучал радость буквально от каждого крика боли…
А сам Аполлион в это время держал в руках какой-то маленький металлический шар с изображением того же символа, который был у всех адептов вытатуирован на груди. Он произносил заклинания и иногда подбрасывал шар, тот зависал в воздухе и излучал яркое синее свечение, когда очередная жертва в муках умирала. Остальные сектанты часто входили в транс и что-то монотонно выли. Звучало это на общем фоне очень пугающе.
Васильев в этот момент вспомнил про жуткий вой в больнице, который его чуть не свел там с ума.
– В общем, там творился натуральный кошмар: то тени из ниоткуда появлялись, то ветер сильный дул, хотя помещение было замкнутое, и еще всякая другая бесовщина творилась. После окончания всего этого безумия я еще долго не мог прийти в себя.
Знаешь, майор, я далеко не святой человек. Я преступник и за свою жизнь убил несколько человек по разным причинам. Кого-то, чтоб сохранить собственную шкуру, кого-то из мести. Но то, что творил Аполлион и его отморозки, вообще никак нельзя не объяснить. Для чего вся эта кошмарная расправа над беззащитными людьми? Нимостор называли себя поклонниками дьявола, но на самом деле они и есть настоящие дьяволы, натуральное первобытное зло.
Я решил, что с меня хватит, я выхожу из игры. Проблема была в том, что Аполлион каким-то образом всегда знал, где находились участники секты. Если кто-то осмелился уйти из клуба без спросу – его тут же находили и убивали, где бы он ни прятался. Поэтому все боялись Аполлиона и не могли по собственному желанию прекратить ходить в клуб.
– Почему тогда никто милицию на них не навел, раз там такой беспредел творился?
– К этому я еще вернусь. А вообще это тогда казалось бесполезно. Никто из участников обычных собраний с Фенрицем не знал, где находится вход в штаб Аполлиона. А в самой высшей лиге все были зомбированными фанатиками, ни у кого и мысли не было предавать клуб, к тому же Аполлион мог следить за всеми на любом расстоянии. Вот как он это делает, я и решил выяснить…
В высшей лиге я видел одного мужика и сразу узнал его – он жил в доме по соседству со мной. Я решил его выследить и допросить с пристрастием. Подкараулил по пути в Ховринскую больницу, в Грачевском парке. Дал монтировкой по башке, привязал к дереву и приступил к делу. Когда он очнулся, я приставил нож к его причиндалам и велел ему рассказать, как можно выйти из секты, что бы об этом потом не узнал Аполлион. Тот отвечал: «Это невозможно, Аполлион и сатана найдут всех предателей!» Тогда я слегка воткнул нож в его яйца, показав, что не шучу. Мне было уже по хер, что с ним будет. Тут он и сломался. Сказал, что все дело в магической татуировке у всех на груди, с помощью нее Аполлион с Фенрицем и отслеживают всех членов клуба как в высшей лиге, так и на обычных собраниях. В принципе я и сам мог об этом догадаться, но нужно было убедиться в этом на сто процентов.
Мужик этот еще сказал, что от татухи невозможно избавиться. Но меня это не остановило. Я замочил этого гада, затем начал ножом резать кожу на своей груди, других вариантов не было. Я отрезал кусок кожи с татуировкой, корчась от жуткой боли, затем вызвал скорую и милицию. Сказал, что на меня напал этот мужик, а я выхватил у него нож и вальнул его. Ясен пень, мне никто не поверил: на меня завели дело и в итоге отправили на зону.