Страница 17 из 56
Обеспокоенный событиями ванакт призвал к себе прорицателя Калханта, который проведя гадания, установил в чем причина беды и объяснил, что должен царь умилостивить богиню, принеся ей жертву.
- Разумеется! Я построю Артемиде храм и принесу на его алтарь сотню овец, только пусть снимет она свое проклятие! - ответил жрецу царь и готов был позвать слуг, только остановил его Калхант.
- Не того хочет богиня. Требует она, чтобы пожертвовал ты собственной дочерью Ифигенией.
Замер пораженный Агамемнон. Слишком уж высока была цена божественного прощения. Не был готов он убить родное дитя, но услышали прорицание другие вожди.
- Итак, мы знаем, как вернуть расположение олимпийцев, - произнес Паламед, обращаясь к ванакту. - Пришло время показать, что не просто так носишь ты корону. Посылай слуг за дочерью!
В отчаянии переводил Агамемнон взгляд с одного царя на другого, но ни у кого не видел сочувствия. По его вине хоронили цари своих дружинников и скорее хотели положить конец эпидемии. А что для этого нужна кровь девушки - ничего страшного. Можно даже сказать, что это малая цена. Должен царь думать не о родственных чувствах, а о долге.
Поседел за этот день Агамемнон, но отказался убивать дочь. Пытались убедить его вожди, но ни с чем разошлись из царского шатра.
За ночь новость разошлась по лагерю, и на заре он гудел как потревоженный улей. Воины из Аргоса, Тиринфа и Пилоса требовали, чтобы немедля исполнил ванакт волю богов. Микенские дружинники в полном вооружении окружили шатры своего царя и не пускали к ним остальных.
Вышел Агамемнон к войску, надеясь убедить людей подождать, но не добился он успеха. Одни демонстративно не воздавали ему почестей положенных как царю, другие грозились уйти, а третьи предлагали выбрать вместо Агамемнона нового вождя.
- Паламеда в ванакты! - кричали эвбейцы.
- Диомед! - отвечали им аргосцы.
Надев доспехи, строились в боевые порядки вокруг своего царя критяне.
Летала крылатая Эрида-распря над ахейским войском, возбуждая ненависть, и готовы были воины вцепиться друг другу в горло.
Однако спас дело Одиссей. Послал он гонца в Микены для Клитемнестры, супруги Агамемнона с письмом, написанным якобы от имени Агамемнона. Звал он Ифигению скорее прибыть в лагерь, так как решил-де ванакт выдать ее замуж за богоравного Ахилла. Не почувствовав обмана, девушка со служанками прибыла в ахейский лагерь.
Лишь тут узнала она правду! Хотел Агамемнон спасти дочь и ночью отправить обратно, но перекрыли все дороги воины других вождей. Без приглашения пришел к ванакту старик Нестор. Молча посидел гость у огня, а потом произнес:
- Невозможно смертному с волей богов спорить. Понимаю тебя. Тяжко это, только нет у тебя уже выбора.
- Есть! Ежедневно режут на алтарях Артемиды жрецы коз и барашков! Столбом стоит дым от сжигаемых жертв. Не может богиня отринуть столь щедрые дары. Рано или поздно, но смилуется.
- Рано или поздно... Только нужно чтобы сейчас армия могла отплыть. Завтра уже поздно будет.
- А если откажусь - что, силой возьмете? - с горечью в голосе поинтересовался Агамемнон.
- Не надо хвататься за меч. Дочь это не спасет, а вот ты жезл полководца потеряешь. Да и неизвестно, сможешь ли голову сохранить, - произнес Нестор. - Ты прости уже старика за эту резкость, но придется тебе превратить родительское сердце в камень. Ифигения обречена, и спасти ее никто уже не сможет. Вопрос лишь в том, будет ее смерть напрасной или принесет тебе победу над Троей.
Хотел возразить ванакт, но вышла из-за золотом шитых портьер его дочь, положила отцу руку на плечо и произнесла:
- Нестор прав. Жаль, мало я пожила, но мудрые говорят, что смерть в юности - счастье. Ведь не узнаю я старости, болезней и горя. Так что я согласна взойти на алтарь ради тебя.
- Вот и хорошо, детка, - сказал Нестор, протягивая ей руку. - Пошли со мной.
На рассвете на глазах у всего войска, одетая в белоснежные одежды, подошла девушка к алтарю. Отказавшись от помощи служанок, легла она на камень, и древним кремневым ножом перерезал Калхант ей горло. Радостный клич войска заглушил стон девушки, а едва первые капли крови коснулись статуи богини, как сорвался с неба легкий бриз, крепчающий на глазах. Не мешкая, стали грузится дружины на корабли. Пьяного до потери сознания Агамемнона слуги под руки завели на борт флагмана, и вскоре флот двинулся в путь. Корабли каждого царства плыли отдельной эскадрой, соблюдая заранее оговоренный порядок. Все были довольны и полны радостных надежд и ожиданий.
Кроме Агамемнона, расстроенным из-за смерти девушки оказался еще только один человек - Ахилл. Хоть и было известие о его сватовстве к Ифигении выдумано Одиссеем, но чувствовал он себя в чем-то обманутым. Словно забрали у него нечто важное, да еще и замарали его имя ложью.
***
Благополучно пересек море могучий флот Агамемнона, но ветры и течения сбили его с курса. Ошиблись кормчие, и вместо Трои оказалась греческая армия у берегов Мисии, где правил один из сыновей великого Геракла по имени Телеф.
В рассветном тумане воины с передовых судов хотели сойти, но у кромки воды их уже ждали местные стражники, которые приказали нежданным гостям ждать на кораблях, пока они сообщат о прибытии греков своему царю. Вполне обоснованно подозревали они, что столкнулись с обычными пиратами, потому и приняли меры предосторожности. Ахейцы же требовали не мешать им, так как они воины великого царя царей и хотят сойти и пополнить запасы пресной воды.
- Вот когда наш царь разрешит - сходите на здоровье. Без оружия и малыми группами, - скаля зубы, прокричал им бородатый всадник.
- Да они издеваются, - возмутился кто-то среди ахейцев и демонстративно спрыгнул с корабля на прибрежный песок. Уверенные в своей силе ахейцы стали высаживаться, несмотря на запрет. Мисийцы же окончательно решили, что перед ними пираты и атаковали чужаков. Все новые корабли приставали к берегу и вскоре ахейцы перебили или заставили бежать местных стражников, однако погибший мисийский отряд достаточно долго сдерживал врага, чтобы на место боя успел примчаться Телеф со своей дружиной.
Заметив убитых подданных, и видя, как пришельцы грабят близлежащую деревеньку Телеф со всей яростью обрушился на врага. Колесничный отряд во главе с царем ворвался в ряды греков, внося панику и неразбериху, а пехотинцы несколькими колоннами расчленили ахейские отряды и принялись их истреблять.
Восстановив порядок и собрав вокруг себя лучших воинов, навстречу Телефу бросился командир греческого авангарда Ферсандр, один из эпигонов, опытный воин и силач. Однако в этом бою его ждала смерть от руки сына Геракла. После этого потерявшие строй, ошеломленные и растерянные ахейцы побежали. Они стремились скорее взойти на корабли, устраивая давку у сходен, а мисийцы убивали их в спину.
Солнце еще не достигло зенита, а ахейский авангард уже был полностью разбит. Однако в гавань уже входили остальные эскадры греческого флота. Оценив ситуацию, вновь прибывшие дружины сразу же бросились на помощь гибнущему передовому отряду и бой закипел с новой силой. Могучие цари-герои Ахилл и Аякс шли на острие атаки и сражаясь в первых рядах, оттеснили мисийцев от берега. Все больше ахейцев высаживалось на берег, но и к Телефу на помощь спешили местные жители. Вскоре битва утратила всякий порядок и превратилась в резню, где каждый отряд бьется сам по себе. Броском копья Ахиллу удалось ранить в бедро Телефа, но верные телохранители не дали добить Гераклида и увели его с поля боя.
К вечеру две утомившиеся армии прекратили сражение и разошлись, оставив между собой поле дневного боя.
Утром ахейские парламентеры отправились для переговоров к Телефу, и только теперь греческие полководцы поняли, какую ошибку они совершили, ввязавшись в сражение. К их огромному удивлению, они узнали, что бились вовсе не с троянцами, а с народом, против которого не собирались начинать войну. Было заключено перемирие, чтобы можно было забрать и похоронить погибших. Бывшие в ахейском войске внуки Геракла Тлептолем, Фидипп и Антиф поспешили к Телефу, который приходился им дядей. Обменявшись дарами, они выразили свое сожаление о никому не нужном кровопролитии, но не удержались и упрекнули Телефа в нападении на родичей. Тот в ответ заявил, что греки сами виноваты.