Позови меня трижды

Он достал из аптечки со стены упаковку какого-то импортного лекарства и дал ей выпить с чаем.

- Если клиент не везет тебя в кафе или ресторан, то на киоски и летние забегаловки не разменивайся, мы всегда покормим. Главное, в нашем деле - не терять себя! Ты с Ларисы Викторовны пример бери. Ну, которая тебе резинку сегодня дала... Без резинок тоже не выходи. И вообще с ней пообщайся на счет всяких женских тонкостей. Да я не про Камасутру тебе впариваю, зачем она тебе тут? С кем в нашем городе Камасутру-то устраивать? Опаску надо иметь, о здоровье беспокоиться. Кремы там какие, таблетки... У нас кое-что всегда при себе имеется, но и самой думать надо. Береженого Бог бережет! Пей чай, остынет.

Люда молча пила чай, на душе ее была пустота. Ей только очень хотелось домой, к Аленке. Петрович, собирая ей пакет, что-то тихо, успокаивающе гудел себе под нос. Странно, но интонация его голоса и то, что он говорил, удивительно напоминали Люде графинь из сметного отдела.

- Лариса Викторовна - соседка моя по огороду. Она, ты знаешь, старшим воспитателем в садике была, пока его под коммерческую структуру не закрыли. Попросила меня сюда на защиту ихнюю выйти. А я, как про это узнал, морали ей не читал и рыло свое на бок не сворачивал. У нее двое детей, их кормить и на ноги ставить надо. Мужа у нее посадили за то, за что сейчас во всех газетах только за предприимчивость хвалят и в депутаты избирают. Он ведь в самый последний тюремный набор попал! Жизнь перевернулась, и нас с той опрокинула. А гордыня, Людочка, смертный грех! Молодец, что не сдрейфила, правильно. Нечего тут бояться. И поторопись, милая, годик-другой и ты в тираж выйдешь. У тебя ведь свой клиент - пожилой, бережный, стеснительный. А вон на девчат этих молоденьких качки из рэкета западают, да извращенцы, так ведь не приведи Господи! И в хвост и в гриву им достается! То густо, то пусто! А то и побить могут... Язык не поворачивается им что-то за их копейку сказать. Принимай жизнь такой, как она есть, Людочка! Радуйся, что народное хозяйство перестроилось до того, как годики еще твои чуть-чуть было совсем не ушли. Хоть передком на хлеб заработаешь!

Дома Люда долго плакала с соседкой на кухне, стараясь, чтобы Аленка ничего не услышала. В конце концов, горестно молчавшая соседка, проработавшая до пенсии главным библиотекарем городской филармонии, сказала ей: "Да-а, Людочка... Я ведь к тебе, как к дочке отношусь, никогда бы не подумала, что такое могу сказать, но, похоже, это сейчас для тебя единственный выход. И, знаешь, вроде там, на пятачке, коллектив гораздо приличнее подобрался, чем был в вашем институте! Ничего я тебе подсказать в этом отношении не могу, я ведь даже замужем не была, хотя по французской литературе получается, что ничего в этом зазорного нет. Дамы полусвета! Ничего я уже не понимаю, да и никто ни в чем сегодня не понимает. Так что иди-ка ты, действительно, на этот пятачок, пока годы твои позволяют. Может человека там встретишь... Хотя, где они теперь, эти человеки-то?"

Через две недели к Людке заскочила Катя. Она, наконец, собралась с деньгами вместе с графинями и Бибикус и купила фруктов для Аленки, окорочков, крупы гречневой, да еще чего по мелочи... С трудом поднявшись с сумками на четвертый этаж, она долго звонила в дверь. Минут через пять открыла заспанная Люда с косметической маской на лице, в новом красивом халате и молча впустила ее в дом. В коридоре стояла новая стенка вместе с новым холодильником. Катя растерянно озиралась в знакомой по давним посиделкам квартире, где они несколько раз до всех перестроек в институте отмечали какие-то праздники. Людка ведь жила одна и сравнительно недалеко от института. Сейчас на фоне перестановок, новых вещей и старая обстановка смотрелась как-то иначе.

- Людочка! Как здорово! Ты на работу устроилась? После смены, наверно, а я без звонка...

- Устроилась, ага... На пятачке я нынче по ночам стою. Слыхала, поди, про наш пятачок? Сама ведь мне марьяжный интерес нагадала. Проходи, давай! - сказала Люда, снимая перед огромным зеркалом в старинной раме бигуди.

- Шутишь, что ли? А где Аленка?

- Аленку в больницу на операцию положили без очереди, за деньги. Петрович в долг дал. Сегодня проведывать ее иду, фрукты твои ей отнесу, спасибо дорогая! Как расскажу ей, что ты заходила, так она обрадуется! Я ей о тебе рассказала. Ну, что ты нам ее выздоровление нагадала... Давай, присаживайся, чайку попьем!

- Ты что, на самом деле, на пятачке?

- Да, Катя, на пятачке. И ты, знаешь, пока довольна. Петрович, он у нас там за главного, очень хороший человек! Он как психотерапевт у нас. Поговоришь с ним, и ни на водку, ни на кайф еще какой совсем не тянет. А все, что с клиентом было - так, в дымке какой-то за дверями его будки остается. Если бы они меня не поддержали, не отнеслись бы как-то по-человечески, действительно, то я бы, конечно, в это дело не втянулась.

- Люда! Ты что? Совсем, что ли? Навсегда?

- Не знаю, Катя. Может быть, пока долги не отдам. Да и что-то немного хоть подкопить надо. Аленку еще после операции лечить сколько... Я ее с тетей Лерой, соседкой моей из 54-й квартиры, в санаторий через месяц отправляю. Деньги - очень нужны! Алексей тут звонил, работу предлагал расчетную. Он в дупель уже охамел. Зажрался. Мы, конструкторы, конечно, сейчас копейки стоим. Но предлагать за проект реконструкции металлического каркаса большого цеха четыреста тысяч, хотя сам за весь проект взял пятьсот миллионов, это уж вообще! А там ему работы-то - два фасадика. И на отмывку девочку посадил после техникума, чертежницу. Да я за одну ходку могу больше взять! Что поделаешь, если мой передок, как говорит Петрович, нынче стоит гораздо больше моей головы.

Катя видела, что читать морали в этом доме неуместно. Чем могли помочь морали маленькому Аленкиному сердечку? Она обняла нахохлившуюся Людку и сказала: "Как вышло, так и вышло, Людочка, не переживай! Просто будь осторожна! И не верь шальным деньгам, сохраняй каждую копейку, все-таки мы ведь уже не молоденькие!"

- Ты, прямо, в унисон с нашим Петровичем говоришь! Я стараюсь, хотя, когда я на панель вышла, у меня ведь и шмоток-то подходящих не было. Сердце кровью обливается, а в гардероб вкладывать надо. Хорошо, что тетя Лера обшить меня взялась. Да и вообще, народ помогает. Но мы так долго сидели с Аленкой в нищете, столько дыр накопили, что мне до девяноста лет еще надо будет на пятачок ходить.