Страница 100 из 124
В постели он стал настойчивее, изобретательнее, он вдруг начал использовать весь свой арсенал многочисленных приемов, почерпнутых за времена доступной любви на дальних трассах. Даже то, что раньше почему-то при ней не решался продемонстрировать. Но это не разжигало Катьку, как разжигало всех до нее.
Он чувствовал, как ее пугает его внезапно проснувшаяся сексуальность, но давал этому объяснение на свой лад. Он понял, утвердился окончательно, что у нее кто-то есть, кроме него. И простить этого Валерий Катьке никак не мог. Сердце сжимало холодной рукой, но, растравляя себя, он все вспоминал и вспоминал, как они голодали после смерти отца. Как Валентина Петровна с барского плеча совала матери красненький червонец за то, что мать, выстоявшая две смены, вымыла ночью за нее окна в подъезде в ее очередь. И теперь он с жадностью бросался к ложившейся рядом с ним Катьке, но уже не любил, а насиловал ее за все, что ему пришлось увидеть в жизни худого.
* * *
Рая испытывала теперь к Кате не просто симпатию или дружеское расположение. Нет, то, что Рая чувствовала к Кате, было близко к наивысшей ступени обожания. Рая удивлялась, как она могла так ошибаться в людях? Ведь она всегда считала Катю чуть ли не полной идиоткой! А с одного ее совета тут же началась у Раи счастливая спокойная жизнь. Кроме того, Катька им еще с Таней погадала на картах. Правда, Таня почему-то попросила Раю выйти, когда Катя тут же обнаружила на сердце покрасневшей до корней волос Тани двух молоденьких валетиков. Да чо не выйти-то? Жалко, что ли? Можно подумать, что никто не знал, как тех валетиков зовут, если Танька с ними по часу из приемной беседует! Да кто против-то?
А ей, Раисе, ведь всю правду рассказала! Только испугала немного, на счет того, чем потом сердце успокаивать придется, но все равно так все правильно! Жизненно так!
Каждую субботу Рая теперь ходила на рынок, высматривая что-нибудь новенькое для Кати, она просто не знала, чем еще Кате удружить или помочь. К чаю она выкладывала ей взбитые сливки и булочку с изюмом, за которыми заходила с утра в пекарню по дороге на работу. С душой готовила чай. Заметила она за Катей одну очень понятную ей особенность - Катя совсем разучилась кушать для удовольствия. А какие еще в жизни удовольствия? И когда Катя кушала ее булочку, Рая радовалась напротив ее, жалостно подперев щеки руками.
И как-то, в приливе самых нежных чувств, брякнула Рая при Кате одну вещь, которая все время вертелась у нее на уме, когда она думала про подругу. Ну, сказала, не подумав, конечно. И зачем только сказала? Вырвалось просто. Даже не заметила. Сказала, что зря все-таки Терех Валерию Сергеевичу адрес Катин отдал. Рая так старалась для него этот адрес раздобыть, а он вдруг взял, да отдал. А как бы хорошо было бы, если бы вот они бы, такие хорошие бы сейчас вместе бы...
Булочка застряла у Кати в горле, она закашлялась. А потом сидела такая вся какая-то. Не расстроенная, а такая... Глаза потемнели, а взгляд повернулся в себя. Казалось, что в ее глазах колышется темная ледяная вода. Даже Рае стало не по себе. А тут еще Терех зашел не кстати... Довольный, главное. Чай, наверно, хотел выпить с булочкой. И Катя взглянула на него очень внимательно этими самыми глазами. Он такого взгляда, конечно, не выдержал. Да какой мужик выдержит такой взгляд? Терех вопросительно уставился на Татьяну, а она только усмехнулась как-то тоже так... Ну, он, конечно, вышел сразу. Какой мужик после таких взглядов чай пить будет? Ох-хо-хо!
Ну, конечно, потом Катя отошла. К разговору этому больше ни она, ни Таня не возвращались. Таня только в туалете сказала Рае тихонько, покачав головой: "Рай! Ты совсем простая, как советские три рубля, или прикидываешься? Больше на эту тему ни гу-гу, Рая! Я и без карт своей битой шкурой чувствую, что все эти Катюхины непонятки еще в такое нам выльются! Сиди, молчи и акции свои копи на черные дни. Я эту Катю с рождения знаю. Они еще от нее кровавые сопли подтирать будут! Они думают, что у нее голова варит только на то, чтобы сделать им мягко и удобно. И мы еще с тобою слезами обольемся, когда эта Катенька начнет все вокруг крушить, как только они ее достанут!" Рая потом долго еще в туалете стояла. Думала даже. С этими своими молодыми ухажерами Таня стала какая-то слишком самоуверенная и циничная. Чего она так про Катю думает? Как все-таки могут заблуждаться люди!
НА ГРАФСКИХ РАЗВАЛИНАХ
Однажды за чаем Рая озабоченно сказала подругам: "Не могу нормальных баб в Кузькины киоски на выезд подобрать. Далековато, а номенклатура товара там большая, там котелком соображать надо. Покупатели злятся, когда продавец долго возится. Не знаю, кого искать. Все считают, что раз киоски далеко, то и воровать можно! А там самая высокая ставка! Я бы и премию за реализацию назначила помимо Кузьмы! Вот испакостился народ! За деньги уже работать не хочет!"
Катя тут же ей сказала, что найдет ей людей. И Райка, намазывая ей на булку взбитые сливки, ответила ей, что кого она приведет, того в те киоски и посадят.
Страшно было своей рекомендацией подвести Валеру. Здесь следовало крепко подумать. Думать было нечего. У Кати давно болела душа о Ленке и Люде. Бибикус уже вместе с Бабаем контролировали несколько фруктовых лотков, и на открытом воздухе Розалия Львовна сама уже не стояла. Но как бы хорошо помочь девчонкам! В этот момент зазвонил телефон, Таня взяла трубку и с удивлением передала ее Кате: "Кать, это тебя!"
Звонили графини. Несколько раз она их видела торгующими семечками на кольце, но не остановилась поговорить ни разу. Как они узнали ее телефон? Но вспомнила, что телефон, по которому они ей позвонили, Кузьма разместил на каждом плакате с Валеркиной физиономией.
Графини дрожащими голосами бурно радовались за нее, желали ей счастья, удачи, и Катя поняла, что они уже выпили. Твердо, назвав их по имени-отчеству, она приказала им явиться завтра с утра в офис для оформления на работу в качестве киоскеров.
Теперь, после смены в Кузькином киоске, графини иногда звонили ей засвидетельствовать свое почтение. Танька при этом кричала: "Кать, к телефону! Бомжихи твои звонят!" Торговать в ларек Натуся и Ксюша ходили вместе. Воровать они, конечно, не воровали, но часто после смены надирались теперь сладенькими дешевыми спиртовыми настойками. Катя с огорчением слушала их бессвязные ласковые голоса по телефону. После выпивки их теперь все время тянуло кому-нибудь позвонить. Они сообщали какие-то нелепости про инкассаторов, которых долго ждали на ветру, про мальчишек из "крыши", которые их прозвали "кошелками", про ящики, которые им надо срочно сжигать на пустыре, про то, что они справляются только вдвоем, потому что никак не успевают пересчитывать деньги и скручивать их в пачки. Катя поняла, что графини допились до белой горячки, и решила проверить их как-нибудь перед работой после ночной смены.