Карлики

- Тише, не стоит привлекать внимание - это не нужно ни вам, ни мне, прошипел полицейский.

Я посмотрел вокруг. Никого мы с майором не интересовали, все давно прошли вперед, к посадочной площадке.

- Начинайте прямо здесь, а я уж решу, где нам будет удобнее, - сказал я.

Майор Виттенгер, без сомнения, знал, как произвести нужный эффект. Он не стал грозить или уговаривать. Он просто произнес мне на ухо несколько букв и цифр, и я понял, что мои худшие опасения сбылись.

- Ладно, поехали поговорим, - сказал я.

- Вот так-то лучше, - мягко произнес он, и мы двинулись к полицейскому флаеру.

В департаменте расследований тяжких преступлений было победнее, чем у нас в Отделе. Департамент располагался там же, где и все остальные городские учреждения - в сером аляповатом здании муниципалитета. Оно одиноко стояло на высоком песчаном холме в десяти километрах к северу от озера - отсюда весь город виден как на ладони. Кабинет Виттенгера был тесен и грязноват, но обладал одним неоспоримым преимуществом перед кабинетом Шефа: высокие застекленные двери выходили на просторный балкон, размерами превосходивший сам кабинет. Из-за таких просторных, беспорядочно расположенных балконов здание муниципалитета и казалось аляповатым и бесформенным.

Виттенгер не спешил начинать беседу. Он указал мне на жесткий металлический стул, стоявший возле обшарпанного казенного стола; спросил, нет ли у меня каких пожеланий (думаю, спросил не всерьез), затем прошел к балконным дверям и распахнул их настежь. Колкая холодная пыль вперемешку с шумом взлетавших и садившихся флаеров заполнила комнату. Постояв у выхода на балкон с полминуты, он, со словами "нет, так, пожалуй, будет холодновато", закрыл двери и вернулся к своему столу. Пока он стоял в дверях, я успел его рассмотреть (во флаере мы сидели в разных отсеках - он в кабине пилота, я - в "садке" для задержанных). Виттенгеру было лет сорок - сорок пять; одного со мной роста, но пиджак носил на три размера больше моего. Квадратная челюсть, крупный мясистый нос, серые глаза, полные высокомерного презрения, - в общем, полный набор, чтобы не дослужиться даже до лейтенанта. Однако Виттенгер был майором и начальником группы по расследованию убийств. Кроме нас двоих в кабинете никого не было, но при желании за нами могла наблюдать хоть сотня человек. Оружие и комлог у меня, разумеется, отобрали.

- Почему вы сказали, что вас зовут не Тэд Ильинский? - поинтересовался он первым делом.

Я молча сунул ему карточку журналиста. Он взял ее двумя пальцами, взглянул.

- Ну извините, всех вас не выучишь. - Извинение, плавно переходящее в хамство.

- Кого это "нас"? - спросил я с любопытством.

- Сами знаете, - недолго думая ответил он. - Чем занимаетесь, господин Ильинский?

- Там написано, - я ткнул в карточку, - для грамотных...

Виттенгер небрежно бросил карточку на стол - так, как бросают в урну использованную салфетку.

- Значит, "Сектор Фаониссимо", говорите... И с каких это пор репортеры носят с собой оружие?

- В нашем деле всякое бывает - как и в вашем.

- Ладно... Так что вы там делали?

- Где, в "Секторе Фаониссимо"?

- Нет - в квартире Перка, - прорычал он.

- А я там был?

- Перестаньте, - поморщился Виттенгер. Создавалось впечатление, что всерьез он меня не воспринимает. - На похоронах я был не один, а со свидетелем, который видел вас выходящим из квартиры Перка сразу после того, как Перк выпал из окна. Свидетель вас опознал. Метод допотопный, я согласен, но на этот раз он сработал.

- А как вы узнали мое имя?

- От одного из ваших знакомых. Он немного ошибся, но вы уж его извините.

Шлаффер настучал, подумал я. И спросил:

- А вы уверены, что Перк не сам выпрыгнул из окна?

- Сам - не сам, разберемся. Важно, что вы там были и унесли с собою кое-какую вещь, так что давайте, рассказывайте, пока мы разговариваем по-хорошему.

- Рассказывать я ничего не буду. Хотите - спрашивайте.

- Во-первых, мне нужно знать, как и почему вы там оказались. Во-вторых, мне нужен комлог, в-третьих, вы мне скажете имя абонента, которому Перк звонил перед смертью.

- Здесь у нас разговор не получится, - сказал я, выдержав паузу, и обвел взглядом комнату.

- Все отключено, - сообщил Виттенгер.

- Не-а, давайте где-нибудь на свежем воздухе, а еще лучше - у меня дома, а то ведь вы и за километр способны все записать, - предложил я.

Он задумался. Поведение Виттенгера меня настораживало. Зачем-то выложил мне все, что знает. И совсем не так я представлял себе допрос в СОБ - один на один, я имею в виду. У Виттенгера был вид игрока, обдумывающего следующую ставку. Наконец он созрел:

- Балкон подойдет? Я уперся:

- Нет уж, везите меня назад, откуда взяли. Место там спокойное, располагающее к беседе.

- Там на другие темы хочется говорить, - усмехнулся он. - Ладно, пойдемте, заберете свое барахло и вперед. Не ожидал я, что он так быстро согласится.

Перед крематорием было пусто, двери закрыты. Мы прогуливались от его флаера к моему и обратно и беседовали как старые знакомые. Правда, пять минут назад эти старые знакомые поискали друг у друга подслушивающие устройства. Наверное, со стороны это выглядело по-идиотски. У меня было две причины приоткрыть ему свои карты. Во-первых, он если и не мог навесить на меня убийство, то уж продержать неделю-другую в камере вполне способен. И даже обязан. А это означало конец моему расследованию и весьма туманные перспективы продолжить работу в Отделе. Во-вторых... а во-вторых, он сказал:

- Я могу лишь предполагать, на кого вы работаете, но уверен в одном огласка вам нужна меньше всего. А я легко могу это устроить.

В глубине души я надеялся, что еще не все на свете знают, на кого я работаю. Поэтому необходимо было искать компромисс. Оставался только один вопрос: стоит ли откровенничать с Виттенгером, не переговорив предварительно с Шефом.

- Мне нужно переговорить со своим руководством, - сказал я.

- Хотите приберечь информацию для первой полосы? Ладно, валяйте, позволил он.

Я соединился с Шефом и обрисовал ему ситуацию. Тот велел позвать Витгенгера. О чем они говорили, я не слышал. После разговора с Виттенгером Шеф сказал мне. "Комлог и Франкенберг - это все".