Город ведьмы

А как же Клаудия? В первый ли раз происходило подобное? Почему она обречена на такую жизнь?

- Почему? - произнес Марк вслух, ощущая, как по щекам катятся слезы. - Почему она?

- Потому что судьбу не обмануть, - ответила Клаудия ровным и ясным голосом. Марк в недоумении перевел на нее глаза. Девушка сидела, выпрямившись и прислонившись к обломку стены, как к спинке трона. Не обнимай он ее минуту назад, ни за что бы не поверил, что у нее был приступ.

- Клаудия... Ты...

- У нас мало времени, - тон ее был властным и не терпящим возражений. - Раз с часами план не сработал, придется идти на поводу у моего чутья.

- Чутья? Как это? - Марк потер руками глаза, пытаясь незаметно вытереть слезы, но вряд ли ему это удалось.

- Приведи ко мне Люси.

- Люси? Ту самую Люси? - Марк был ошарашен еще больше, чем внезапным приходом Клаудии в сознание. - Думаешь, она вспомнит тебя?

- А мне не надо, чтобы меня помнили. Мне нужна ее душа...

- Нет! - Марк вскочил на ноги и ударил в стену кулаком. Из-под руки посыпалась мелкая крошка. - Я уже сказал, что не буду убивать даже ради тебя! И не проси.

Клаудия поднялась и оказалась лицом к лицу с юношей. Следы усталости стерлись: фарфоровая кожа сияла, губы жадно алели, а темные глаза казались бездонными. От ее холодной красоты у него перехватило дыхание.

- Не нужно никого убивать, - тихо сказала она, буквально вдыхая эти слова в приоткрытый рот Марка. - Я сама все сделаю, просто приведи ее.

- Но зачем? - едва слышно сказал Марк, не уверенный, что вообще издает звуки. - Зачем?

- Я думаю... Нет, я знаю, что это единственный путь, - в глазах девушки промелькнул какой-то алчный отблеск. - Как только ее душа станет моей, все закончится.

Зарисовка шестнадцатая. В сумерках

Стоило наваждению рассеяться, как подвал вдруг посветлел, и дышать стало как будто легче. Клод почувствовал, как с груди словно спала тяжелая плита, освободив его. Он посмотрел вокруг, ища объяснение своему состоянию: Абрам стоял, держась за сердце, опершись спиной на шершавую стену, Люси лежала без сознания рядом с сестрой, которую все еще мертвой хваткой держал скелет.

- Она ушла, - просипел Абрам.

- Ушла, - эхом ответил Клод. Голоса теперь звучали жутко далекими и чужими, как из другого мира. Осталась странная опустошенность и растерянность. Клод около минуты смотрел на девочек, затем опустился рядом с Мари и попытался высвободить ее из хватки Катарины. Смотреть на скелет он не мог, будто перед ним были не кости, а обнаженная женщина. Посвященный в тайны двадцатилетней давности, он чувствовал себя вором, невольным свидетелем и соучастником. Костлявая кисть разжалась на удивление просто, и Клод подхватил Мари на руки.

- Пожалуйста, отнесите Люси, - попросил он Абрама, рассчитывая, что нести восьмилетнюю девочку куда легче, чем почти взрослую девушку. - Я вернусь и сам позабочусь о Катарине.

- Ты уверен? - спросил Абрам с тревогой в голосе. - Если верить истории ведьмы, это вряд ли будет простой задачей.

- Да, - кивнул Клод. Поднимавшаяся в нем уверенность сама собой облачалась в слова. - Я должен сделать это сам.

Весь путь до спальни Мари на втором этаже его не покидала смутная уверенность, что он каким-то образом связан и с лихорадкой, и с новой ведьмой, и с Тремолой в целом. Будто само провидение вело его за собой, а Клоду лишь оставалось попадать в ритм шагов. Ступеньки жалобно скрипели под его ботинками, рассохшаяся дверь протяжно завыла, стоило ее отворить, но все эти звуки стали как-то далеки и незначительны, хотя еще вчера от них у Клода волосы бы встали дыбом. Что-то изменилось где-то внутри него.

Бережно укрыв Мари одеялом, он поспешил вниз. Дверь подвала была распахнута настежь, несколько факелов еще горели, а на полу в той же самой позе лежала Люси. Абрама нигде не было. Проглотив укол раздражения и разочарования, юноша поднял девочку и понес по той же дороге в спальню к сестре. На задворках сознания бился недоуменный вопрос: куда же подевался Абрам? Почему не помог? Почему ничего не сказал, если у него возникли дела? Но сильнее была мысль об останках несчастной Катарины, которая двадцать лет ждала упокоения.

Когда он снова спустился в подвал, горела только одна свеча. Оплывший воск струился по стенам от потухших огарков. В тусклом свете, напоминавшем лунный, от самих костей будто бы исходило слабое сияние. Клод предусмотрительно захватил из спальни девочек старое белое платье Мари, то самое, в котором он впервые ее увидел - ветхое, изъеденное дырами кружево и тонкая когда-то атласная ткань. Завернув останки в платье, Клод заметил, что другая рука Катарины когда-то была прикована цепью к одной из стен. Огонек свечи затрепетал и заметался, как от ветра. Внутренне содрогнувшись, он поднялся и направился со своей ношей к выходу. Стоило ему сделать первый шаг на лестницу, как свет в подвале окончательно погас.

На улице сгустились сумерки. Не разобрать было: то ли позднее утро, то ли ранний вечер. Из-за чехарды событий Клоду казалось, что с момента ссоры с Марком прошло не меньше недели. Тишина вокруг была мертвой, всепоглощающей: не слышно было ворон, далекого лая собак или шума перекатывающихся вод Морилама. Осторожно спустившись с крыльца на землю, Клод наступил на гравий и вздрогнул от непривычно громкого шуршащего звука. Два шага спустя на него налетел порыв ветра, распахнув полы свертка и обнажая белые кости. И весь мир вокруг вдруг ожил в это мгновение: над головой пролетела пара ворон, оглушительно каркая, где-то тоскливо завыли собаки, а со стороны города послышался приглушенный скрип, будто плохо смазанная телега ехала через мост.

Стоило выйти за ворота, как ноша вдруг стала для Клода неподъемной - словно каждая кость весила как он сам. Шаг за шагом он будто поднимался на отвесный склон, ноги и руки наливались свинцом, в голове все мутилось. Будто бы само поместье не хотело отпускать Катарину в последний путь. Не в силах идти дальше, Клод опустился на колени посреди пыльной дороги, опустил сверток на землю и закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Вся тяжесть вдруг мигом схлынула с него, в голове прояснилось и даже дышать стало намного легче.

- Ее не отпустят так просто, - сказал кто-то рядом.

Клод повернул голову и увидел Лиса, который теперь не просто вкладывал свои слова ему в голову, а немного раскрывал пасть, будто действительно разговаривал.

- Стоит Катарине обрести покой, проклятие начнет разрушаться, - продолжил Лис. - А как только чары станут слабеть, начнет слабеть и ведьма. Подумай сам, разве она может это допустить?

- Конечно, нет, - ответил Клод слегка раздраженно. Он ощущал себя ребенком, которому объясняют очевидные вещи. - Но что с этим делать?

- Бороться, - ответил Лис, и Клод почему-то ощутил себя до крайности глупо, потому что и сам понял это еще до того, как задал вопрос.

- Разве нет другого пути? - спросил юноша с надеждой. Не может же быть, чтобы все было настолько просто. - Нет заклинаний, какой-то особой магии?

Лис только смотрел куда-то сквозь него своими ярко-красными глазами.

- Все проклятия и заклинания - еще одна форма энергии, силы, если хочешь, - голос звучал мягко и сдержанно. - Чтобы наложить чары на целый город количество выбрасываемой энергии должно быть невообразимое, едва ли не равное в сумме энергии нескольких человек за всю жизнь. Неужели ты думаешь, что пара слов заклинания сможет победить такую мощь?

Клод смутился и опустил глаза.

- То есть все это... - он покосился на сверток. - Проклятие?

- Да, - Лис кивнул. - Маргарита была крайне одаренным магом, хотя и не осознавала всей своей силы. Эмоции и чувства, которые она так долго хранила в себе, вырвались наружу и объединились с древним злом, дремлющим в каждом из нас, - так появилась лихорадка. Уже сгорая в огне, Маргарита поняла, что натворила и попыталась остановить эпидемию, отчего ее погребальный костер стал таковым почти для половины города, но она добилась желаемого - болезнь отступила. Пока на ее место не пришла другая, более могущественная, и, к сожалению, куда более озлобленная на мир ведьма...