Город ведьмы

- Клаудия никогда не была обычным ребенком - она всегда могла видеть и чувствовать куда больше, чем другие дети. Отец ее рассказывал, что она могла сидеть целый день и смотреть в одну точку, а потом начать говорить разными голосами. Когда она сильно злилась или обижалась, обязательно в доме что-то разбивалось и падало, а иногда ее обидчик мог внезапно где-нибудь пораниться. Будто бы вместо кукол она играла людьми: если ей было весело, то все непроизвольно начинали смеяться, если ей было грустно - нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на плачущих слуг. Дети боялись ее, а вскоре стал бояться и собственный отец. Поэтому он решил, что ее воспитанием лучше заняться кому-то другому.

- Но почему Вы?

Абрам неопределенно пожал плечами.

- Многие люди верят, что мой народ хранит такие тайны, которые недоступны простым смертным. Не знаю, так ли это, но за свою жизнь я видел много странных и таинственных вещей, поэтому запугать меня не так-то просто.

Теперь старик улыбался открыто и искренне. У Клода сразу потеплело на сердце.

- Мы с девочкой быстро нашли общий язык. Я не боялся ее, а ей необходимо было хоть кому-то верить. Вскоре она даже начала звать меня отцом - я хочу верить, что это искренне. Я научил ее всему, что знаю сам, но до сих пор не могу понять, что происходит в ее голове, когда она остается одна или подолгу смотрит в одну точку...

- Так почему Вам пришлось уехать? Неужели невозможно было остаться? А, кстати, откуда вы приехали?

- Из Анриса, - нехотя поделился Абрам. - Там у меня и так сложилась не лучшая репутация, чтобы примешивать еще и Клаю...

Клода будто пронзило молнией.

- Постойте, как вы ее назвали? Вашу дочь?

- Клая, - в голосе старика была смесь смущения и удивления. - Я всегда зову ее так. Помню, в первую нашу встречу, когда я спросил, как ее зовут, она сказала: "Клая" и протянула мне ручку, - Абрам рассмеялся. - Совсем как взрослая. Потом она мне рассказывала, что так ее называл самый дорогой человек.

Внутри Клода что-то перевернулось - теперь он понимал ту смесь отвращения и презрения на ее лице, когда он осмелился так ее назвать. Но откуда ему самому это прозвище пришло на ум?

Ветер, врывавшийся во все еще открытое окно, становился холодным. Клод поежился и решил, что пора закрыть ставни, чтобы сквозняк не продул девочек, хоть они и спали на верхних этажах. Пока Абрам предавался воспоминаниям, юноша подошел к окну и посмотрел на улицу. Перед его глазами снова кружились голубые огоньки. Теперь они не танцевали, а вполне определено двигались вверх-вниз. По инерции Клод посмотрел вниз, под окна, и увидел там Лиса.

- Абрам, - тихонько позвал Клод, чтобы не услышал Лис, но тут в его голове уже знакомый голос отчетливо произнес:

"Он тоже должен услышать".

И Клод готов был поклясться, что Лис кивнул ему.

Абрам подошел к Клоду и вслед за ним посмотрел вниз. Увидев Лиса, он встряхнул седой головой и потер глаза, но животное никуда не пропало. Голос в голове Клода сказал:

"Это срочно, поэтому я должен сказать вам обоим. Времени почти не осталось".

- Ты тоже можешь слышать его? - тихо спросил Абрам у Клода. Тот кивнул.

"Черная лихорадка вернулась в город. Пока часы стоят, жизнь не пойдет вперед. Черное сливается с белым, и души не могут обрести покой".

- Что это значит? - прошептал Клод, но Абрам шикнул на него, призывая молчать.

"Она голодна и разгневана. Времени мало".

- Но что нам делать? - тихо спросил Абрам.

"Спасите невинных, пока не стало поздно. Найдите ее".

- Стоит ли... - Абрам кивнул в сторону Клода.

"Он знает все, что нужно".

- Кого найти? Как спасти? - паниковал Клод, едва Лис растаял, прихватив с собой и голубые огоньки. Абрам закрыл окно и уселся снова за стол. Клод же нетерпеливо мерил шагами кухню.

- Надо что-то делать! Вы сами слышали - времени мало! А что, если умрет Эмиль? Или, чего хуже, заразит семью? Почему этот Лис просто не скажет, как остановить болезнь?

- Потому что он не знает, - выдохнул Абрам.

- А кстати, - Клод остановился на полпути и повернулся к старику. - Вы же говорили, что Лис - это миф, легенда, Вы никогда его не видели. А сами, оказывается, и слышать его можете?

Абрам опустил голову.

- В первый раз он пришел ко мне перед пожаром и попросил помочь, - сказал он едва слышно. - Но я ничего не сделал. Он всегда говорит загадками, и даже я не могу его понять.

- С чего мне верить Вам?

Абрам поднял голову и посмотрел Клоду в глаза.

- А с чего мне лгать?

Молчание. Клод смотрел в окно, пытаясь понять, что еще важное он мог упустить.

- О ком он говорил? Кто она?

Абрам не торопился отвечать. Минуты шли медленно, воздух в комнате будто сгустился и тяжестью осел на плечах. Клод все еще смотрел в окно, боясь обернуться и посмотреть в лицо старика, будто одно его выражение откроет ему какую-то страшную и ненужную тайну. На карниз села ворона и пронзительно каркнула. В унисон с ней Абрам произнес:

- Ведьма.

Клод вздрогнул и обернулся.

- Что? Как?

Абрам пожал плечами. Клод обошел стол и сел на стул напротив него.

- Это единственное, что я смог понять. Я не знаю, кто она, откуда взялась. Она питается душами: прошлая эпидемия и пожар дали ей достаточно, чтобы затаиться на несколько лет, но сейчас она вновь голодна. И она пойдет на все, чтобы утолить голод.

- Разве ее возможно остановить? - прошептал Клод в ужасе. Все происходящее казалось ему чем-то ирреальным.

- Разве у нас есть выбор? - на удивление спокойно поинтересовался Абрам.

И тут со второго этажа раздался пронзительный детский крик.

Зарисовка двенадцатая. Марк

Небо темным беззвездным куполом висело над городом. Улицы будто поглотила странная, необычная тишина: казалось, что звуки исчезли, оставив пустоту, давящую на перепонки. Свет в окнах давно не горел, и темные улицы Тремолы освещались лишь дрожащими огоньками свечей в фонарях.

Вакуум тишины разорвал стук копыт по брусчатке центральной площади. Звук был таким резким, будто внезапно началась гроза. Но вот из-за поворота резко появилась лошадь настолько черная, что казалась порождением ночи, обступившей город. На спине она несла двух всадников, один из которых то и дело безвольно болтался из стороны в сторону. Лошадь резко затормозила у самой башни, и всадники спешились. Первый из них легко соскочил на землю, увлекая за собой бессознательное тело второго, а потом оба они скрылись за маленькой дверью в башне, которую едва ли можно было приметить издалека.

Винтовая лестница уходила на самый верх, но все, что было выше, утопало в темноте. Юноша, подхватив свою спутницу, которая все еще была без сознания, стал подниматься на вершину башни, перешагивая через одну ступеньку. Ближе к вершине света стало чуть больше: лестница венчалась небольшой площадкой за самыми часами, сквозь механизм которых в башню попадало немного света, осветившего мрачное лицо Марка. Он оставил тело девушки у кирпичной стены, прислонив к ней спиной, а сам подошел к механизму. Большие и маленькие шестеренки крутились перед глазами, создавая какую-то свою особую симфонию из скрипов и звуков. Марк внимательно смотрел на них, будто хотел увидеть что-то большее, доступное лишь ему.

Внезапно потеряв самообладание, она ударил кулаком в стену:

- Почему снова?! - закричал он.

Звук его голоса эхом разнесся по винтовой лестнице, замирая у самой земли. Марк повернулся спиной к девушке и продолжал колотить стену.

- Я же все сделал правильно! Почему?

Когда руки начало саднить, он отошел от стены и снова посмотрел на стрелки часов, мерно шагающих по кругу. Тиканье заполняло все пространство комнатки и отдавалось эхом в голове Марка, совсем как его голос в башне минуту назад. Просунув руку через шестеренку, он попытался остановить минутную стрелку, но она неумолимо сдвинулась, разрезав ладонь.