Страница 16 из 57
Желудок предательски заурчал, возвращая Клода к действительности. На этюднике лежал портрет Нины, который так и не забрали, а ветер катил по мостовой упавшие кисти. Клод бросился подбирать добро, рискуя снова угодить под чьи-то колеса, но его уже не окрикивали сердитые возницы. Его старались аккуратно объехать или затормозить. Когда все в зоне видимости было собрано, Клод решил, что можно устроить перерыв и пойти пообедать к Лукасу. Но только этюдник был собран, перед художником выросла знакомая приземистая фигура вчерашнего офицера с моноклем.
- Я пришел обсудить с Вами заказ, - начал он.
- Вы уже поговорили с Абрамом? - удивился Клод, пытаясь его обойти, но тот ловко перекрывал все попытки сбежать.
- Нет, но я не думаю, что старик мне откажет, - настаивал господин. - Я пришел договориться о цене.
- Это Вам тоже следует обсуждать не со мной, - Клоду отчего-то был малоприятен этот человек равно как и его манера слышать только самого себя. Не теряя надежды уйти пообедать, Клод решил обойти торговый ряд, но и заказчик не отставал.
- Вы должны быть польщены, - с укоризной продолжал он. - Вместо того, чтобы послать за Вами, я сам, лично пришел сюда...
- Дяденька! - прервал его высокий детский голос. - Дяденька, подождите!
Клод оглянулся, но никого не увидел.
- Дяденька! - раздалось где-то совсем рядом. Клод ступил пару шагов назад и едва не налетел на маленькую девочку.
Она была очень мала и очень худа, судя по всему, от недоедания. Большие глаза выделялись на остроскулом лице, отчего Клоду она напомнила стрекозу. Темные волосы собраны в два хвоста, платье старое, застиранное, но опрятное и без дыр, а на ногах грубые ботинки на пару размеров больше. В тонкой руке девочка сжимала кисть с зазубринами на гладкой черной рукоятке - самую любимую кисточку Клода, которую он всегда носил при себе.
- Дяденька, Вы уронили, - сказала девочка и протянула Клоду свою находку.
- И вообще, что Вы себе позволяете! - все еще не унимался господин с моноклем, преследовавший Клода. - Вы хоть знаете...
И тут он наткнулся на девочку и замер, как ищейка, учуявшая дичь. Клод с удивлением смотрел, как меняется его лицо: вместо покровительственного выражение сменилось брезгливым и презрительным, будто он увидел что-то крайне неприятное. Смерив взглядом щуплое тельце и потрепанную одежду, он протянул:
- А разве такой замарашке можно ходить по центру города в разгар дня?
Девочка вздрогнула, как от удара, и покраснела.
- Нет, месье, я... Я увидела кисть и хотела вернуть...
- Она просто вернула мне мою кисточку, - сказал Клод куда резче, чем ему бы хотелось. - Разве это преступление?
- Нет, что Вы! - замахал руками господин, возвращая на лицо улыбку. - Разумеется, нет.
Девочка молчала и смотрела на Клода глазами, полными слез. Он присел перед ней на корточки и постарался искренне улыбнуться, глядя ей в глаза.
- Спасибо тебе большое, - сказал он и положил руку ей на плечо. Под ладонью чувствовалась грубая ткань и тонкая хрупкая кость, обтянутая кожей. - Это самая дорогая мне вещь, поэтому в благодарность я выполню любую твою просьбу. Чего ты хочешь?
Девочка, казалось, не верила своим ушам. Она переводила удивленный взгляд с Клода на офицера и молчала.
- Ну же, не бойся, - приободрил ее Клод. - Я могу тебя нарисовать, если ты захочешь.
- Но... - протянула она. - Господин мэр же...
Клод обернулся к своему преследователю.
- Так Вы - мэр?!
- Имею честь, - он приосанился и выпятил грудь. На солнце монокль поблескивал и пускал солнечных зайчиков. - Я Фернан де Монтрев, полковник в отставке и мэр этого славного города.
Клод вытаращил на него глаза и на время забыл о девочке.
- Как Вы сказали? Де Монтрев?
- Именно, - кивнул тот.
Где-то с минуту Клод раздумывал. В нем боролись неприязнь к человеку и отчаянное желание узнать тайны заброшенного особняка. Наконец, он ответил:
- Знаете, я согласен на Ваш заказ. Завтра утром я приду рисовать Ваш портрет.
- Чудно! - довольно ухмыльнулся мэр. - Я пришлю за Вами.
- Но я... - начал было Клод, но мэр уже его не слушал. Получив согласие, он тотчас развернулся и стремительным чеканным шагом отправился прочь.
Клод снова повернулся к девочке. С уходом мэра она посветлела и перестала дрожать, но все также смотрела на художника глазами, полными восхищения. Облизнув пересохшие губы, она робко произнесла:
- Дяденька художник... А Вы правда нарисуете меня?
- Правда, - Клод торжественно кивнул, ободряюще улыбаясь ей. - Как тебя зовут, милая?
- Люси, - девочка потупилась, уставившись на свои тонкие ноги в безобразных ботинках. - А Вы можете нарисовать не меня, а мою сестру?
- У тебя есть сестра? Младшая?
- Нет, - Люси отрицательно помотала головой. - Она на четыре года старше меня, ее зовут Мари. Но... Она не может к Вам прийти, - последние слова Люси постаралась сказать как можно тише, буквально выдыхая их.
- И что же не так с Мари?
- Она больна, - призналась Люси и заплакала. - Я так боюсь, что это лихорадка, очень боюсь! У меня никого нет, кроме Мари. Дяденька, Вы же нарисуете ее, правда?
- Конечно, - Клод легонько сжал худенькое плечико девочки. Он хотел было сказать, что портрет не вылечит ее сестру, что если лихорадка на самом деле пришла в их дом, то никакие слезы не могут им помочь, но ком подкатил к его горлу, и он промолчал.
- Правда? - Люси подняла на него сияющие глаза. - Честное слово?
- Самое честное, - ответил Клод, и девочка со всех ног помчалась домой, рассказывать сестре такую замечательную весть.
Зарисовка седьмая. В доме знатного человека
Клод смотрел вслед убегающей Люси, когда его желудок снова дал о себе знать. Больше не обращая ни на что внимания, с этюдником под мышкой художник в два шага оказался рядом с таверной. Сворачивая в нужный переулок, Клод удивился, обнаружив толпу людей, буквально ломившихся в двери. Постояв немного на улице, он решил, что конца собрания не дождется и, расталкивая людей, стал пробираться внутрь здания.
Отовсюду доносились возмущенные выкрики:
- Да этого не может быть! - кричали женщины.
- Откуда ему знать? - мужчины недоуменно переглядывались, пытаясь найти отражение своим сомнениям.
- Разве это вообще возможно?
- Вранье!
Пробираясь через толпу, Клод втиснулся в забитый до отказа зал таверны и замер. В самом центре на импровизированном постаменте из сдвинутых столов стоял невысокий человек с деревяшкой вместо одной ноги. Волосы у него были белые, как снег, правый глаз перечеркнул тонкий шрам, зубов не хватало, а челюсть была как-то неестественно вывернута, из-за чего оратор был немного косноязычен.
"Челюсть не мешало бы вставить, - подумал Клод. - Наверняка в драке вывихнул". И сам испугался своих мыслей, почувствовав в них присутствие чужой воли. А человек кричал, размахивая руками:
- Скоко нам еще терпеть? Едва мы избавиись от Лиса, как к нам приезжает какой-то художник, и все повтояется снова! Разве мы заслужили такое? Разве мы можем позвоить, чтобы наши дети снова умиали?
- Но у тебя нет детей, Винс!
- Да, откуда у тебя дети, Винс?
- Я про вашх детей, идиоты, - отмахнулся Винсент.
- Да замолчите вы! - осадили насмехающихся женщины, стоящие где-то рядом с кухней. Они нервно вытирали руки передниками и постоянно переглядывались. - Дайте послушать!
- И вот, стоило Тъемоле опраиться от лихорадки, - продолжил Винс, - как приезжает человек - и все начинается заново! Тъое, заказавшх у него портъеты, заболели на следущий день! Сегодня днем умерла Нина, и все видели, как этот художник колдовал над ней! Она все твердила, что Лис заберет ее, но бояться надо было Клода! У лихоадки появилось имя!
Узловатый палец Винса метнулся в сторону Клода, безуспешно пытавшегося вжаться в косяк двери. Вся таверна мигом откликнулась на его призыв и уставилась на незадачливого художника. В Клоде мгновенно поднялась буря чувств - страх, стыд, сожаление, будто он и впрямь был причастен к смерти и прямо сейчас согласен понести наказание. Что-то знакомое шевельнулось в нем, но тут же затихло.