Страница 9 из 52
Тон Верховной Жрицы не допускал возражений. Гео молча шагнул из каюты в темноту. Свежий ветерок пахнул ему в лицо. На мгновение он остановился, оглянулся на дверь, перевел взгляд на море и поспешил в кубрик.
3
Гео спустился в кубрик, где, кроме Урсона и Змея, все еще никого не было.
- Ну? - спросил Урсон, устраиваясь на краю койки. - Что она тебе сказала?
- Почему ты не спишь? - угрюмо ответил Гео.
Он тронул Змея за плечо.
- Теперь она хочет видеть тебя.
Змей встал и уже направился к двери, но вернулся.
- Что еще? - спросил Гео.
Змей порылся в лохмотьях и вытащил ремешок с драгоценным камнем. В нерешительности он подошел к Гео и повесил ремешок Поэту на шею.
- Хочешь, чтобы я сохранил его для тебя? - спросил Гео.
Но Змея в каюте уже не было.
- Ну, вот, - сказал Урсон. - Теперь и у тебя есть такой. Интересно, что могут эти камни? Или ты уже выяснил? Давай, Гео, выкладывай, что она тебе рассказала.
- Змей ничего тебе не говорил, пока меня не было?
- Ни словечка, - ответил Урсон. - Ко сну я не ближе, чем к луне. Ну, давай, к чему все это?
Гео все ему рассказал.
Когда он замолчал, Урсон сказал:
- Ты сошел с ума. И ты, и она. Вы оба сошли с ума.
- Не думаю, - возразил Гео и рассказал в завершение, как Арго продемонстрировала силу камня.
Урсон взялся за камешек, который висел на груди у Гео, и повертел его в руке, разглядывая.
- И все это в такой маленькой штучке? Послушай, а ты не смог бы разгадать, как он действует?
- Не знаю, даже если бы и хотел, - сказал Гео. - Не по душе мне все это.
- Иди ты к черту, "не по душе ему это", - передразнил его Урсон. Что толку посылать нас туда без всякой защиты и надеяться, что мы сделаем то, чего не сможет и целая армия. Что она имеет против нас?
- Не думаю, что она против нас что-то имеет, - сказал Гео. - Урсон, какие истории об Эпторе ты знаешь? Она говорила, что ты можешь мне кое-что рассказать.
- Я знаю, что с ним нет торговли, даже само слово звучит как проклятие, а остальное - чепуха, не стоящая упоминания.
- Например?
- Поверь мне, это всего-навсего трюмная водичка, - настаивал Урсон. Как ты думаешь? Ты сможешь вычислить этот камешек, если, конечно, он будет у тебя достаточно долго? Она говорила, что жрецы пятьсот лет назад смогли, а тебя она, по-моему, считает таким же умным, как некоторых из них. Я не сомневаюсь, что ты мог бы обделать это дельце.
- Сначала выдай какие-нибудь истории, - сказал Гео.
- Рассказывают о каннибалах, о женщинах, пьющих кровь, о существах, не похожих ни на человека, ни на животного, и о городах, населенных только смертью. Да, это местечко не назовешь дружелюбным, судя по тому, как избегают его матросы и поминают только в ругательствах. Но что бы они там ни рассказывали, все это глупости.
- Знаешь еще что-нибудь?
- Тут и знать больше нечего. - Урсон пожал плечами. - Эптор считается родиной всех человеческих пороков, будь то чудовища, вызвавшие Великий Огонь, или пепел. Я там ни разу не был, да и не стремился туда. Но теперь я рад возможности побывать там и все увидеть своими глазами, чтобы при случае пресечь какую-нибудь глупую болтовню, которая всегда возникает по этому поводу.
- Она говорила, что твои рассказы не составят и десятой доли всей правды.
- Должно быть, она имела в виду, что в них не содержится и десятой доли правды. И я уверен, что она права. Ты просто неправильно ее понял.
- Я все хорошо расслышал, - настаивал Гео.
- Тогда я просто отказываюсь верить. Во всей этой истории концы не сходятся с концами. Во-первых, как это наш четырехрукий приятель ровно два месяца назад оказался на пирсе именно в тот момент, когда она поднималась на корабль. И за это время он не променял камень, не продал...
- Может быть, - предположил Гео, - в момент кражи он прочитал ее мысли, так же как наши.
- Если так, то он должен знать, как обращаться с этими вещичками. Говорю тебе, давай выясним, когда он вернется. И еще меня интересует, кто вырезал ему язык. Кто-нибудь из Странных или нет? Мне от этого как-то не по себе, - проворчал здоровый детина.
- Кстати, - начал Гео. - Помнишь? Он сказал, что ты знаешь этого человека.
- Я знаю многих, - сказал Урсон, - но который из них?
- Ты и в самом деле не знаешь? - ровным голосом спросил Гео.
- Странный вопрос, - нахмурившись, ответил Урсон.
- Тогда я скажу его словами, - продолжал Гео. - "Какого человека ты убил?".
Урсон посмотрел на свои руки так, будто видел их впервые. Он положил руки на колени ладонями вверх, распрямил пальцы и стал рассматривать, как бы изучая. Затем, не поднимая глаз, он стал рассказывать:
- Это случилось давно, друг мой, но перед глазами у меня стоит такая четкая картина, как будто это было вчера. Да, я должен был рассказать тебе раньше. Но часто это приходит ко мне не воспоминанием, а чем-то, что я могу ощущать, - твердым, как металл, острым на вкус, как соль, и с ветром доносятся мой голос и его слова, такие отчетливые, что я дрожу, как поверхность зеркала, по которой одновременно колотят кулаками человек и его отражение, и каждый пытается освободиться.
Это началось, когда мы брали на рифы паруса под дождем, от которого вскакивают волдыри. Его звали Кот. Мы двое были самыми большими на корабле, и то, что нас обоих назначили в команду рифовальщиков, означало, что работа была важная. Вода заливала лицо, мокрые канаты скользили в руках. Неудивительно поэтому, что с порывом ветра парус вырвался из моих рук, провис под напором дождя и забился о переплетения полудюжины канатов, сломав при этом два маленьких штага.
- Неуклюжий ублюдок, - завопил с палубы Помощник. - Что ты за рыбой тронутый сукин сын?
А сквозь шум дождя до меня донесся смех Кота, который работал на другой перекладине.
- Не везет, так не везет, - закричал он, удерживая свой парус, который тоже грозил высвободиться.
Я натянул свой и крепко его привязал. Состязание между двумя отличными матросами, не содержащее само по себе ничего плохого, породило в моей душе ярость, которая готова была прорваться крепким словечком или ответной колкостью, но из-за шквала я привязал парус молча.
Конечно, я спустился последним. А когда я спускался - на палубе были люди - я понял, почему мой парус вырвался. Стертое мачтовое кольцо сломалось и выпустило главный канат, вот поэтому-то мой парус и упал. Но это же кольцо ко всему прочему скрепляло почти расколотую кормовую мачту, и трещина длиной в две моих руки то и дело распахивалась и захлопывалась на ветру, как детская хлопушка. Поблизости от меня оказался свернутый в бухту канат толщиной в дюйм. Удерживаясь на выбленках почти исключительно пальцами ног, я закрепил канат и обвязал основание сломанной мачты. Каждый раз, когда трещина закрывалась, я набрасывал петлю и крепко затягивал мокрый канат. Это называется "стегать" мачту, и я стегал ее снизу вверх до тех пор, пока фланец каната не достиг трех футов в длину, и трещина не могла больше раскрыться. Затем я повесил сломанное кольцо на крюк, оказавшийся под рукой, чтобы потом показать корабельному кузнецу и заставить его заменить канат цепью.