Страница 17 из 53
- Это Пауэл так считает?
- Ну, он не исключает и другой возможности: письмо написано тем самым полковником, потомком художника Тальяферри. Ты, кстати, знакома с полковником?
Вопрос, казалось, застал Оливию врасплох.
- С чего ты взял?
- Он ведь коллекционирует старинные часы, а я знаю, что твой друг, - он улыбнулся, - барон Россо, увлекается антиквариатом. Коллекционеры - особая публика. Они все друг друга знают.
- И однако я не помню, чтобы Лестер говорил когда-либо о полковнике.
Эдвард, прищурившись, глядел на мерцающие внизу огни Вечного Города и вдруг в одной из аллей парка заметил человека. Увидев, что на него смотрят, человек скрылся за деревьями.
Оливия тронула Эдварда за руку:
- А площадь? Ты нашел ее?
- Что? - Эдвард обернулся к ней.
- Площадь. Ты узнал, где она находится?
- Секретарша Пауэла обещала выяснить. Если эта площадь и существует, то она как-то здорово упрятана в недрах Рима, настолько, что почти никому не известна. Выпьешь еще что-нибудь?
- Двойной коньяк. Надо успокоиться. У меня мурашки по коже бегают от твоей истории.
Эдвард подозвал официанта.
- Странная история, не правда ли?
- Странная - слабо сказано. Таинственная и даже страшная история. Наверняка я не усну сегодня ночью. Смотри, еще приду и разбужу тебя, кокетничала Оливия машинально. Мысли ее были заняты другим.
Эдвард улыбнулся и заказал официанту один двойной и один простой коньяк. Оливия продолжала:
- А этот художник родился именно тридцать первого марта?
Эдвард утвердительно кивнул:
- И в тот же день, когда родился, - умер. Тридцать первого марта 1871 года. Словом, если видеть во всем этом логику, то через несколько дней эта неприятность может произойти и со мной.
- Эдвард! - Оливия была не на шутку напугана, хотя и пыталась придать своему восклицанию ироническую интонацию.
- И кража сумки во всей этой истории не самое важное звено. Кто-то по совершенно неизвестной причине морочит мне голову, может быть, пытается запугать меня. Но я готов ко всему. И выбить меня из колеи никому не удастся.
- Они как будто стараются убедить тебя, что между тобой и давно умершим художником существует некая мистическая связь. Эта девушка... Лючия... Она ведь сказала, что ты похож на него... Полковник посылает тебя в кафе "Греко", где ты видишь портрет... А потом еще кто-то звонит тебе насчет английского кладбища...
Оливия осеклась, перехватив изумленный взгляд Эдварда.
- Лючия?! Откуда ты знаешь ее имя?! Я ведь не говорил...
Оливия испугалась:
- Не говорил? Ты уверен?
- Абсолютно уверен.
- Да что ж такое?! - Бокал с коньяком задрожал в руке Оливии. - Я ведь не могла это придумать. Может, кто-то внушил мне его...
- Внушил? Брось! Давай не будем использовать мистическую терминологию.
Оливия протестующе взмахнула рукой, и часть коньяка выплеснулась на скатерть.
- Дорогой мой, но я во все это верю. И всегда верила. Некоторые явления мы объяснить просто не в силах...
- Нет-нет. Моя история не имеет ничего общего с мистикой. Зачем выставлять себя на посмешище... Та девушка... Лючия... Живая девушка - из плоти и крови. Очень красивая, между прочим. Классический тип римлянки.
Но Оливия настаивала на своем с детским упрямством:
- Эта твоя красавица сказала, что знает Джаннелли, а та утверждает, что в глаза ее не видела.
- И что из этого?
- Она явилась именно тебе, а не кому-нибудь другому. Она захотела вступить в контакт именно с тобой.
Эдвард улыбнулся - горячность Оливии его забавляла.
- Успокойся, дорогая. Все эти "феномены" - не более чем суеверие и воспаленное воображение.
- Ты заблуждаешься! По-настоящему проникнуть в эту сферу мешает вот такой неоправданный скептицизм. - Она допила коньяк и продолжила без видимой связи: - Во всяком случае, не доверяй Джаннелли. В этой жгучей особе есть что-то подозрительное, беспокойное.
Эдвард рассчитался с официантом. Они спустились по небольшой лестнице с террасы и продолжали разговор уже в аллее парка.
- Я заметил, что Салливану не нравится, когда ты называешь его бароном Россо.
- А мне приятно его злить. Вообще-то человек он неплохой и, наверное, по-своему любит меня. - Она покосилась на Эдварда. - Только он постоянно в разъездах, а я сижу одна...
- Все понятно. И как же ты убиваешь время? Слушаешь классическую музыку?
Оливия невесело рассмеялась:
- Денно и нощно. Можно сказать, только этим и занимаюсь. - И она взяла Эдварда под руку.
Так, беседуя, они медленно спускались на площадь дель Пополо.
Человек, до сих пор следивший за ними, скрылся в другом направлении. Это был тот самый невысокий худощавый господин средних лет, который не спускал с Эдварда глаз на открытии выставки в британском посольстве.
* * *
В этот вечер в большом зале антикварного салона на площади дель Пополо царило оживление. Повсюду: на полу, на столах, в витринах, на стенах - были расставлены, разложены и развешаны предметы, предназначенные для продажи на аукционе: мебель, картины, утварь, ювелирные украшения.
С небольшого помоста аукционист вел торги.
- Номер сто четырнадцать. - Он говорил с профессионально-занудной интонацией. - Бра деревянное, позолоченное, с инкрустацией. Пятнадцать тысяч лир.
Кто-то из публики поднял руку. Одна за другой потянулись другие руки. Каждый жест означал повышение ставки. Аукционист тотчас вслух повторял предложения покупателей:
- Шестнадцать тысяч, семнадцать тысяч... восемнадцать... тысяч... - Он быстро оглядел зал, чтобы проверить, не упустил ли чью-либо цену. Восемнадцать тысяч - раз... Восемнадцать тысяч - два... Восемнадцать тысяч три... - Он последний раз стукнул деревянным молотком. - Продано!
Служитель в серой форменной одежде прошел в зал и передал билет покупателю. Аукцион продолжился.
- Номер сто пятнадцать. Туалетный столик с зеркалом, белый, лакированный. Двадцать тысяч лир...
Служители выносили называемые аукционистом предметы и демонстрировали их публике. Безмолвные, в своей серой униформе... Обряд, который они совершали, скорее походил на похоронную церемонию.
Солидные постоянные покупатели сидели в креслах. Остальные толпились у входа или стояли вдоль стен.