Страница 8 из 25
– Б…ля!.. – стонет Батя.
Глаза Колесникова бегают из стороны в сторону, останавливаются на окровавленном полотенце. Не говоря ни слова, Батя срывает его со спинки стула и, отработанным движением свернув в жгут, накидывает как удавку на шею Кати.
– Один, – считает Колесников сквозь душащие его слёзы.
– Два, – девушка начинает затихать.
– Три, – с губ Кати срывается протяжный хрип.
– Четыре, – Батя смотрит на посиневшее лицо девушки.
– Пять, – Колесников ослабляет хватку и валится на спину.
В тени сверкают глаза Эльзы.
– Ты всё правильно сделал, – говорит она, – другого выхода не было.
– Руки, – едва слышно произносит Батя, – руки не слушаются, а курить хочется.
В повисшей тишине слышно, как Хирург чиркает зажигалкой. Прикуривает, дрожащими пальцами подносит самокрутку к губам Колесникова.
– Затянись, легче будет, – шёпотом говорит он.
Батя затягивается, выпускает под потолок несколько терпких клубов дыма.
– Покажи мне моего сына! – рычит Колесников, поднимаясь с помощью Саныча.
Эльза, задумавшись, нехотя кивает и выходит из тени. В неярком свете потолочной лампы Батя видит, что на руках женщины лежит огромный младенец с приплюснутым черепом, сморщенной серой кожей и немигающими чёрными глазами, напоминающими два пятака.
– Что… это… – хрипит Батя.
– Твой сын, как я и говорила, – отвечает Эльза.
– Выродок?! – орёт Колесников. – Урод?!
– Обожди! – осекает его Эльза. – Он хоть и не орёт, но на дебила не похож, возьми его.
Женщина протягивает младенца Бате, но он отшатывается от него как от прокажённого.
– Убери его! Слышишь, убери! – кричит Колесников. – Эта тварь убила мою Катеньку!
Колесников переводит взгляд на тело девушки, пробегает глазами по распоротому животу и внезапно меняется в лице. Батю начинает бить частая дрожь. С плохо скрываемой яростью он произносит:
– Избавься от него! Придуши! Выкинь в отстойник, только чтобы я его не видел! И никто про него не знал!
– Ты чего! – кипятится Эльза. – Это же твой сын! Он же здоровый! Руки-ноги на месте. Вырастет, может и говорить будет.
Батя отмахивается.
– Делай, как я сказал! А ты, – Колесников смотрит на Хирурга. – Если ляпнешь про это кому, глотку зубами вырву. Понял?!
Саныч кивает, испуганно смотрит на Эльзу.
– Я не буду убивать ребёнка! – цедит женщина.
– Тогда это сделаю я! – рявкает Колесников.
Батя подходит к Эльзе, пытается отобрать у неё ребёнка. Женщина сопротивляется и, вырвавшись, отбегает в сторону двери.
– Убьёшь его, и я всем расскажу, что у тебя родился выродок! – шипит женщина. – Ты мне рот не заткнёшь!
– Уверена? – лыбится Батя. – А сдохнуть не боишься?
– Все мы когда-то умрём, – ухмыляется Эльза.
– Только ты первая, а потом он, – с этими словами Колесников вытаскивает из кобуры ПМ и наставляет пистолет на женщину.
– Считать не буду, – рявкает Батя, – да или нет?
Эльза закусывает губу, смотрит на дверь, понимает, что убежать не успеет, потом переводит взгляд на младенца, затем на Колесникова и нехотя кивает.
– Клади его на стол, так, чтобы я видел!
– Батя, ты чего? – пытается вмешаться Хирург. – Может лучше бабам его отдать? Скажем, что нашли наверху.
– Тебя, мудака, забыл спросить! – ярится Колесников, впадая в бешенство. – Ты лучше проследи, чтобы она не надула нас. А то и тебя искать придётся!
Саныч вздрагивает и бочком, опасаясь показать затылок Бате, подходит к Эльзе.
– Ну? – пистолет становится продолжением руки Колесникова. – Быстрее я сказал! Мы так до утра здесь провозимся!
Эльза подчиняется. Прижав к себе младенца, женщина проводит рукой по головке, словно прощаясь и, не дожидаясь команды Бати, сжимает пятерню на шее ребёнка. Мальчик широко распахивает глазки, внимательно смотрит на Эльзу, затем, к удивлению женщины, с силой поворачивает голову, впериваясь в Батю.
Ни крика, ни стона. Лишь взгляд тёмных, точно бездонных глаз, от которого хочется бежать без оглядки. Пистолет в руке Колесников дрожит.
– Не смотри на меня! – кричит, пятясь, Батя. – Слышишь, не смотри! Сделай так, чтобы он не пялился на меня! – орёт Колесников Эльзе.
Женщина, упёршись свободной рукой в грудь младенца, бросает дикий взгляд на Колесникова, затем на Хирурга, так, что они отшатываются от неё. Что-то беззвучно прошептав ему на ушко, Эльза с хрустом сворачивает мальчику шею. Тельце разом обмякает. Батя прижимается к стене, а Саныч, хватая ртом воздух, внезапно сгибается пополам и обильно блюёт на пол.
– Сделано, – цедит женщина, – проверять будете?
Батя зло смотрит на Эльзу. Убрав пистолет в кобуру, он подходит к Кате. Намотав её разметанные по хирургическому столу волосы на кулак, он подносит их к губам и что-то неразборчиво говорит. Затем, взяв с тумбы скальпель, Батя отрезает прядь и прячет её в карман. Резко выпрямившись, Колесников направляется к двери, повернувшись, говорит:
– Приберите здесь! Урода девайте куда хотите, а Катеньку… – Колесников, повернув голову, глядит на тело девушки, – сжечь в бойлерной, а прах развеять. И только посмейте сболтнуть кому, что тут случилось, грохну! Для всех – Катя и ребёнок умерли при родах и точка!
Дверь захлопывается.
Эльза часто дышит. Смотрит на утирающего рот рукавом халата Хирурга. Пользуясь моментом, женщина, метнув быстрый взгляд на Саныча и убедившись, что он на неё не смотрит, до крови закусив губу, отточенным движением вправляет себе большой палец, вывернутый в суставе. Поспешно накрыв тело младенца простынёй, Эльза засовывает его к себе в сумку.
– Я пойду, – Эльза трогает Саныча за плечо, – чего-то сердце ноет, а ещё трупик выбросить надо, сам здесь управишься?
Хирург кивает.
– Иди, иди, – и внезапно добавляет: – Выпить хочешь?
Женщина мотает головой.
– Сам прими, тебе нужнее, у меня другие дела есть…
Саныч поднимает усталые глаза, смотрит на Эльзу, затем берёт её за руку.
– Ты всё правильно сделала. Ребёнку всё равно не жить, а Батя тебя бы пристрелил.
– Знаю, – бросает женщина, высвобождая руку, – по-другому нельзя…
Эльза выходит за дверь и быстрым шагом удаляется по коридору.
Убежище. Гермоворота. Двадцать минут спустя
– Эй, хмырь! Ты куда намылился?! – кричит дежурный идущему к нему человеку в ОЗК, вскидывая АКС-74У.
– Сиплый! Оружие убрал! – раздаётся из переговорного устройства противогаза женский голос.
– Эльза? – удивляется охранник, сдёргивая с лица респиратор. – Куда это ты собралась на ночь глядя?
– Туда! – машет рукой Эльза, указывая на гермоворота. – А куда иду, то моё дело и не твоего ума дело.
Женщина небрежно подтягивает лямку большой сумки, переброшенной через плечо.
– Да ты не злись, – Сиплый, пытаясь замять ситуацию, убирает «укорот», – мы люди подневольные, что прикажут, то и делаем.
– А я и не злюсь, – цедит Эльза, – всё понимаю. Я наверх иду, надо кое-что проверить…
– Опять к выродкам? – интересуется охранник. – Ты поосторожнее с ними, ребята говорят, лютуют они. Давеча разведотряд ещё пару выпотрошенных тел в подвале многоэтажки неподалёку обнаружил. Жрут они друг друга.
– Ты меня знаешь, – Эльза показывает обрез двустволки, – у меня не забалуешь.
– Ну-ну, – охранник подобострастно лыбится, – тебе палец в рот не клади.
– Ты герму открывай, – торопится женщина, – часики тикают, а мне под утро уже вернуться надо.
– А ты это… – мнётся охранник, – разрешение на выход покажи, мне же потом… отвечать, если что…
– Личный приказ Колесникова! – врёт Эльза. – Можешь потом сам у него спросить.
Сиплый задумывается. Чешет затылок. Смотрит на Эльзу, точно пытаясь рассмотреть её глаза сквозь линзы противогаза, затем говорит:
– Ну, раз Батя приказал, то конечно пропущу, только в журнале выхода отметься, как положено.
Эльза кивает.