Страница 59 из 72
Ньюн песком очистил ав'тлен, на котором могли остаться следы яда цветка ветра. Затем он вытащил из-за пояса маленькую трубочку и аккуратно погрузил ее в мягкое дерево. Оттуда начала капать прозрачная жидкость, чистая от пыли Кесрит.
Он наполнил первую флягу и протянул ее Мелеин, чтобы та могла вдоволь напиться. Вторую флягу, наполнив ее точно также, Ньюн выпил сам, и приготовил третью для Дункана, который уже немного оправился от шока. Землянин все еще лежал на песке и дрожал.
- Всегда нужно помнить, - поучающе сказал Ньюн, - что на Кесрит, в тех местах, где есть вода, всегда поджидают враги и хищники. Тебе повезло - ты легко отделался. Но если бы ты был один, то цветок отравил бы тебя, и ты бы умер.
- Я ничего не вижу, - сказал Дункан и, пересиливая боль, отпил из фляги.
- Когда мы пойдем по роще, - сказал Ньюн, - смотри, чтобы свет бил тебе в лицо: тогда ты сможешь увидеть нити цветка ветра. И внимательно смотри себе под ноги. - Он показал на место, где маленький буровер приготовил свою западню. Ньюн бросил туда гальку. Песок взорвался, мелькнуло что-то бледное, маленький буровер схватил добычу и снова зарылся в песок.
- Он ядовит, - сказал Ньюн, - и даже такой маленький может причинить немало неприятностей. Но они могут вырасти такими большими, что запросто проглотят даже дуса, тогда яд им не нужен. Буроверы прячутся в тени, среди камней, там где есть песок, чтобы спрятаться. Больших буроверов мало. Ха-дусы едят их, пока те не вырастут до больших размеров и сами не начнут питаться дусами. Здесь есть один огромный старый буровер. Мы будем проходить завтра мимо него. Я думаю, что он живет здесь дольше меня. Буроверы - как регулы: чем старше, тем больше и меньше двигаются.
Маленький буровер, которого они потревожили, выскочил из песка, и, шевеля щупальцами, побежал между деревьями и снова зарылся в песок.
Откуда-то выскочил безвредный джо, который тоже поспешил укрыться от незваных гостей и быстро исчез среди деревьев.
- Выпей воду, - сказал Ньюн измученному Дункану, почувствовав жалость к нему. И, пока Ньюн готовил им ужин, Дункан медленно допил воду. Они могли бы поесть мяса буроверов, хотя оно безвкусным и твердым, как резина, но в этот вечер Мелеин очень устала и им пришлось сделать привал гораздо раньше. Они ничего не ели с прошлой ночи. Он великодушно позволил Дункану съесть столько же, сколько и они: все-таки Дункан нес весь груз, в том числе и пищу.
Внизу, в долине, по-прежнему сверкали молнии - к несчастью для регулов.
Они легли спать рядом с дусом, греясь о его теплое тело. Они спали спокойно, зная, что дус и во сне надежно охраняет их.
Утром Ньюн собрал все вещи и, после долгого раздумья, неохотно взвалил на себя несколько свертков с одеждой и пищей. Так что мешок землянина заметно уменьшился.
- Если ты не будешь смотреть, куда идешь, - сурово сказал Ньюн, достанешься буроверу, а он не будет тебя кормить и укрывать, как мы.
Человек посмотрел на него, заметив на лбу Ньюна свежую царапину память о встрече с цветком ветра. Ньюн не думал, что землянин забудет его вчерашние слова о том, что кел'ен не понесет вещи. Угрюмый взгляд Ньюна говорил Дункану: не вздумай напоминать мне о том разговоре.
Но Дункан сказал:
- Я быстро все запоминаю и усваиваю.
Ньюн понял, что среди многих вещей, которые Дункан усвоил здесь, была и вежливость кел'ейнов.
20
Воздух был невообразимо удушливым. Страх регулов наполнял его. Было темно, горели только лампочки двух пультов и аварийного освещения. Энергия была отключена. Завод питьевой воды полностью бездействовал. Правда, воду можно было отыскать на Кесрит, но регулы не были уверены, что они ее найдут, а к тому же они не торопились выходить на зараженные территории.
Хулаг еще не распорядился сделать это. Он прикажет, Ставрос в этом не сомневался, когда его самого будет мучить жажда.
Тележки ездили только на батареях. Батарей было мало, но у Ставроса и Хулага - старейших - было сколько угодно энергии, пищи и воды. Ведь молодые должны поддерживать старших. Ставросу стало немного жаль секретаря Хаду, который распределял жалкие остатки пищи и воды среди трех сотен молодых регулов. Помещение, где они находились, было таким крохотным, что молодым регулам было негде спать, но тележки могли здесь разъезжать свободно. Юнцы уступали им дорогу с почтением, которое граничило с поклонением. Но ведь в старших была вся их надежда на спасение. Они почти не разговаривали, с надеждой глядя на Хулага.
А иногда Ставрос замечал, что некоторые из них, заснув, уже больше не просыпались.
"Бай, - просигналил он, медленно набирая на экране буквы регулов, мне кажется, что некоторые молодые регулы больны."
Огромное тело Хулага перегнулось через край тележки, а затем вновь опустилось на сиденье.
- Нет, уважаемый, они спят. Они будут спать, пока не придет помощь. Они меньше потребляют в таком состоянии.
А спящих молодых регулов становилось все больше и больше, пока не уснули почти все.
Сам Хулаг временами тоже начинал засыпать, но тут же вскакивал и, ругаясь, звал Хаду:
- Еды! - кричал он. - И побыстрее, безмозглый идиот!
Густой, остро пахнущий суп был предложен и Ставросу, но от одного вида супа того чуть не стошнило. Он отказался. Это встревожило Хаду, но он отдал порцию Хулагу, и густой, похожий на пасту, суп, быстро исчез в тонкогубом рту бая.
- Почему ты не ешь? - спросил Хулаг.
"Мне не нужна еда, - ответил Ставрос и тут же чистосердечно добавил: - Ваша пища мне не подходит, но я могу пить сой."
Хада сразу бросился исполнить пожелание Ставроса. В его готовности услужить было что-то ненормальное, патологическое.
Он вложил чашку с горячей жидкостью в здоровую руку Ставроса и склонился перед ним.
Хулаг засмеялся. Его смех был похож на шипение.
- Иди, птенец, и сядь вместе с другими юношами.
И Хада униженно повиновался и поплелся туда, куда ему было приказано.
- Хада знает, - объяснил Хулаг, который из-за долгого пребывания вместе сделался вежливым и даже приветливым, хорошо понимая, что в сложившейся ситуации ему следует во всем угождать Ставросу, - Хада знает, что если ожидание продлится еще, то рацион станет еще меньше, и он уже экономит. Но я прощаю его. Если он будет и дальше таким же услужливым, я, возможно, оставлю его в живых. Я могу сохранить жизнь. Я могу убить. Это все мое.