Страница 24 из 72
Но теперь уже нельзя было повернуть назад. Он привел их сюда. Он и его упрямство. И он радовался, что его мучения и боль наполняют мозг туманом, не давая ему с полной ясностью осознать свою глупую жестокость к мертвому. Медай не был трусом. Ньюн знал это наверняка. Он был уверен, что его кузен очень долго сопротивлялся своим хозяевам, богам и кто знает, чему еще.
Но как это было, Ньюн не знал.
- Эддан, - тихо позвал он, когда процессия остановилась в тени скалы для короткого отдыха. Песок внизу переливался мелкими искрами в лучах Арайна. Там, где они прошли, осталась глубокая борозда от носилок. И ветер с песком уже набросились на борозду, словно на жертву, быстро засыпая ее.
- Да?
- Мне кажется, ты понимаешь, что регул сказал нам не всю правду о смерти Медая.
Эддан опустил вуаль, жестом выразив свое согласие с Ньюном.
- Мне кажется, - продолжал Ньюн, - что келы уже обсуждали смерть Медая, и я единственный из келов еще не знаю вашего мнения об этом.
Эддан долго смотрел на него. Глаза его затуманились дымкой, затем снова стали ясными.
- Ньюн, - сказал он. - Я думаю, что не следует держать тебя в неведении относительно того, что мы думаем о тебе.
- Но, может, у вас есть для этого свои причины.
Рука Эддана крепко сжала кисть Ньюна. Эддан учил Ньюна искусству владения ин'ейн; он и Пасева были непревзойденными мастерами и могли одним незаметным движением отделить душу врага от тела. И сила еще оставалась в руке Эддана.
- Служба регулам - не для тебя. Ты служишь Госпоже и когда-нибудь займешь мое место. И думаю, этот день скоро придет.
- Если я буду кел'антом, - сказал Ньюн, которого от слов старика бросило в холод; он пытался осознать их смысл, - я же буду самым младшим из келов. Все будут помыкать мной.
- В тебе есть гордость и достоинство, Ньюн. Никто не сомневается в тебе. Лишь веры в себя, в свои силы нет в тебе. Но она придет.
Сердце Ньюна тревожно забилось. Тяжкая ноша обрушивалась на его плечи.
- Но я никогда не воевал. Как я могу быть старшим?
Эддан пожал плечами.
- Мы только Руки. Управляют нами другие. Но будь уверен, о тебе думают, и твой час придет. Помни об этом. И не забывай о судьбе Медая.
Ньюн сидел, оглушенный. Все его подозрения улетучились и на душе стало спокойнее.
- Но... - заговорил он, но Эддан отвернулся от него и поднялся, давая понять, что не хочет больше вопросов.
Ньюн тоже поднялся. Руки его беспомощно повисли. Если Эддан не хочет отвечать, он не будет. И вполне возможно, он сказал все, что знал.
"Госпожа довольна, что Медай умер с честью", - сказала Мелеин. Бесстрастность этих слов до сих пор вызывала в нем внутреннюю дрожь.
Впервые Ньюн пожалел своего кузена. В душе юноши все перевернулось. Вся вина Медая состояла в том, что он стал засматриваться на Мелеин, а госпожа планировала другое. Кесрит - суровая планета, она не прощает ошибок. Мать Кесрит была такая же суровая и безжалостная.
И он со своим упрямством воспротивился ее воле. Он отказался повиноваться, не зная, что движет ею. Он сделал то, чего не смел сделать никто из кел'ейнов: он выступил против воли Матери в то время, когда их маленький Народ должен объединиться.
Вполне возможно, подумал он, что не только регулы убили Медая. Может быть, госпожа и Мелеин приложили к этому руку.
Он жалел Медая и боялся за себя. Ему хотелось бы поговорить с кузеном - ведь теперь они оба взрослые - и узнать от Медая то, о чем промолчал Эддан. Ньюн взглянул на носилки и лежащее на них тело. Снова взялся за веревки. Уверенность покинула его.
Он не остался бы в одиночестве все эти годы, а Медай был бы жив, и многое бы не произошло, не заставь он госпожу выбирать между ним и Медаем.
Да, не одни регулы убили Медая.
Только к вечеру они добрались до своей цели - продуваемых всеми ветрами утесов, где в пещерах Сил'атена Народ хоронил своих сынов и дочерей. Здесь было много могил, а самые старые появились еще тогда, когда на Кесрит не было регулов. В свежих могилах покоились те, кто перебрался на Кесрит после падения Нисрена.
Здесь у подножия утесов простиралась долина, засыпанная красным песком, резко отличавшаяся от белых долин внизу. Красный песок в долине перемежался полосами белого песка. Ветер, песок и вода за долгое время превратили каменные глыбы в странных чудовищ, охранявших вход в долину. Жуткое впечатление усугублялось уродливыми тенями, которые отбрасывали камни на зловещий красный песок.
Теперь уже было стыдно отступать. Конец пути был близок. Ньюн почувствовал, как заструился у него под ногами песок. Он уже решил, что провалился в расщелину, которой не заметил. Но это оказалась всего лишь небольшая яма. Ньюн поднялся, отряхнул песок с колен и снова налег на веревки, оттолкнув руки тех, кто желал ему помочь. Перед глазами его плыли черно-красные тени, воздух с хрипом вырывался из груди.
Они миновали тысячи старых могил, которые существовали с незапамятных времен. Затем они прошли мимо двенадцати свежих могил. Согласно обычаю, мертвые были похоронены так, чтобы видеть восходящее солнце. Это были каты - воспитатели детей. С ними были похоронены и те из детей, для которых суровые условия Кесрит оказались непереносимыми. Они, наверное, были бы живы, если бы Интель не выбрала Кесрит для основания эдуна. Регулы предлагали ей много миров - прекрасных зеленых планет, но Интель выбрала Кесрит. И она осталась непреклонной в своем решении. "Кузница нового народа", - сказала она. И безжалостные молоты кузницы убивали тех, кто не смог приспособиться к этому климату.
Лицами к заходящему солнцу, в своих могилах спали вечным сном тысячи сенов, и среди них девятнадцать свежих могил тех, чью смерть Ньюн помнил. Сены, мягкие и уязвимые, тоже умирали, не выдержав сурового отбора, предложенного Интель. Из всех них остались в живых только Мелеин и Сатель.
На самых высоких утесах находились могилы Матерей и тех кел'ейнов, что оставались с ними до конца. Никто не мог сказать, сколько Матерей было на Кесрит. Ньюну называли цифру пятьдесят девять, но он знал, что никто из кел'ейнов не мог сказать это с уверенностью. Все это промелькнуло в голове Ньюна, когда они наконец повернули к могилам келов.